Книга Барабаны осени, страница 467 – Диана Гэблдон

Одна из старух заметила, что он слоняется без дела, и сурово приказала ему принести хвороста. Роджер подчинился — и священника больше не видел, хотя постоянно замечал его спутников, которых гостеприимно расселили по всей деревне.

Что-то происходило. Чувствовалось нарастающее напряжение. Мужчины вечером, как всегда, расселись возле костров, а женщины что-то обсуждали за шитьем, однако Роджер не улавливал сути их разговоров, ему не хватало знания языка. Он спросил о гостях одну из девочек, но та смогла лишь ответить, что те пришли с севера и их появление как-то связано с Черной Сутаной.

Спустя неделю Роджера взяли на охоту. Отряду удалось загнать лося, на удивление огромного и тупого. Индейцы отнеслись к добыче с презрением: не было особой чести в том, чтобы завалить эту махину. Зато мяса в нем было очень много… Роджера нагрузили не хуже мула, и к возвращению в деревню он хромал так сильно, что отстал от охотников и плелся далеко позади, стараясь не потерять их из виду.

Как ни странно, возле окружавшего деревню частокола Роджера поджидали двое индейцев. Они схватили его, заставили бросить груз и потащили в деревню — не в длинный дом, а в маленькую хижину на краю центральной поляны.

Внутри горел костер, но света почти не давал, и Роджер слепо заморгал, вглядываясь в темноту.

— Кто вы? — послышался вдруг испуганный голос, говоривший на французском.

Роджер наконец-то различил очертания тощей фигуры на циновке возле огня. Священник.

— Роджер Маккензи. Et vous? А вы?

Роджера охватила внезапная радость оттого, что он произносит свое имя. Индейцы не особо им интересовались, обычно они звали его «Эй ты, собачья морда».

— Александр. Отец Александр Фериго. Vous êtes anglais? Вы англичанин?

— Шотландец, — ответил Роджер и опустился на землю, потому что больная нога отказывалась его держать.

— Как же вы здесь очутились? Вы солдат?

— Я пленник.

Священник присел возле него на корточки. Он был довольно молод — лет тридцати, не больше, — хотя бледная кожа пошла морщинами от ветра и мороза.

— Поужинаете со мной? — предложил он, указывая на глиняные горшочки с едой.

Разговор на родном языке, похоже, дарил ему не меньше радости, чем Роджеру — сама возможность говорить. К концу трапезы они расспросили друг друга о прошлом, не затрагивая, впрочем, обстоятельств, которые привели их обоих в деревню могавков.

— Зачем они притащили меня к вам? — поинтересовался Роджер, вытирая с губ гусиный жир. Вряд ли индейцы решили развлечь священника хорошей компанией. Как он успел заметить, подобного рода забота была им несвойственна.

— Не могу сказать. Сам удивился, увидев здесь белого.

Роджер посмотрел на шкуру, закрывавшую вход в хижину. Она колыхалась: за ней явно кто-то стоял.

— Так вы тоже пленник? — удивился он.

Священник задумался, потом с легкой улыбкой пожал плечами.

— Увы, и здесь я не знаю, что ответить. Для индейцев сегодня ты свой, а завтра — нет. Разница между гостем и пленником для них небольшая. Я, представьте себе, прожил с ними несколько лет и все равно остаюсь чужаком. — Закашлявшись, он сменил тему: — А как вы попали в плен?

Роджер не нашелся с ответом.

— Меня предали, — пробормотал он в конце концов. — И продали.

Священник сочувственно кивнул.

— Может, кто-нибудь заплатит за вас выкуп? Индейцы тогда вас не убьют.