Книга Барабаны осени, страница 439 – Диана Гэблдон

— Я и сама об этом думала, — призналась та. — Как только поняла.

— Операция предстоит непростая. Это будет опасно… и очень больно. У меня даже опиума нет, только виски. Но если ты хочешь, я все сделаю.

Я с трудом удерживала себя на месте, пока Брианна, сложив за спиной руки, мерила комнату шагами.

— Придется резать, — говорила я, не в силах молчать. — Нужных трав у меня нет, к тому же они не всегда помогают. Операция… надежнее.

Я выложила скальпель на стол — пусть Брианна четко представляет, что именно я предлагаю. Она кивнула — однако вышагивать не перестала. Ей, как и Джейми, лучше думалось на ходу.

По спине сбежала струйка пота, и я вздрогнула. В очаге жарко пылал огонь, но застывшие пальцы не собирались оттаивать. Боже, что, если она решится — а я чисто физически не смогу удержать скальпель?! Руки затряслись от напряжения.

Она наконец остановилась, чтобы взглянуть на меня из-под темно-рыжих бровей.

— А ты бы как поступила? На моем месте?

— Я?..

— Ты как-то призналась, что ненавидела меня до рождения. Что бы ты сделала, будь у тебя выбор?..

— Господи, нет! — в ужасе выпалила я. — Ни за что! Это…

Я сцепила трясущиеся руки и повторила, вкладывая все чувства, что только могла:

— Нет! Ни в коем случае. Я тебя не ненавидела.

— Ты сама так говорила. Когда рассказывала об отце.

Я закрыла лицо руками. Да, я и в самом деле это сказала. Вот идиотка!..

— Это было ужасное время. Настоящий кошмар. Шла война, мы голодали, весь мир трещал по швам. — Как трещит сейчас мир Брианны? — Мы думали, что надежды больше нет, мне пришлось бросить Джейми — и все остальное просто утратило для меня смысл. Но между нами с тобой есть одна разница…

— Какая?

— Меня не насиловали, — тихо сказала я, заглядывая ей в глаза. — Я любила твоего отца.

Слегка побледнев, она кивнула.

— Верно. Но это вполне может быть ребенок Роджера. Ты ведь так говорила?

— Да. Может. Тебе этого хватит?

Она положила руку на живот.

— Да. Хватит. Для меня он уже живой. — Брианна вдруг смущенно замолкла. — Не знаю, как объяснить… Через пару дней после того, как… ну, все случилось, меня разбудила странная боль. Словно кто-то кольнул изнутри булавкой. Здесь.

Она прижала пальцы справа, чуть выше лобковой кости.

— Ах да, имплантация, — сообразила я. — Когда яйцеклетка внедряется в стенку матки.

В этот миг впервые возникает связь между матерью и ребенком. Крошечный зародыш, результат слияния яйцеклетки и сперматозоида, завершает опасный путь и закрепляется в уютной гавани, чтобы приступить к тяжелой работе — бесконечному делению клеток, — подпитываясь от материнской плоти. И связь эту не могут разрушить ни рождение, ни смерть.

Брианна кивнула:

— Да, это было очень странное чувство. Я толком не проснулась, но… вдруг поняла, что больше не одна. — Губы сложились в мечтательную улыбку. — И я сказала… я сказала: «А, это ты». И тут же снова заснула.

Она погладила живот обеими руками.

— Я тогда решила, что мне приснилось. Я ведь узнала о беременности только потом. Но это не было сном. Я очень хорошо помню то чувство.

Я тоже его помнила. Опустив голову, я уставилась на свои руки, видя перед собой не блестящее лезвие скальпеля или вытертую деревянную столешницу, а тонкую полупрозрачную кожу и безупречное личико моей старшей дочери Фейт, чьи глаза так никогда и не открылись.