Книга Барабаны осени, страница 257 – Диана Гэблдон

Избегая смотреть на Джейми, Иэн наклонился к дыре и крикнул:

— Эй, я рад, что ты не свернул себе шею!

Джейми одарил его взглядом, говорящим, что если кому и стоит свернуть шею, то… однако воздержался от замечаний в целях скорейшего извлечения Уильяма из выгребной ямы.

Операция прошла без осложнений, и горе-стрелок выбрался наружу, вскарабкавшись по веревке, словно гусеница по нитке.

К счастью, яма была полной, поэтому он не ушибся. По случайности девятый граф Элсмир свалился туда лицом вниз. Лорд Джон стоял молча, упершись руками в бока и разглядывая изгвазданного мальчишку. Затем он прикрыл рот рукой, пытаясь то ли скрыть усмешку, то ли спастись от ужасного запаха.

И тут плечи у него задрожали.

— Что нового в подземном царстве, Персефона?

С измазанной физиономии на лорда Джона мрачно уставилась пара голубых глаз. Чисто фрейзеровское выражение. Я испытала приступ дурноты. Рядом передернулся Иэн. Он посмотрел на графа, на Джейми, снова на графа, затем поймал мой взгляд, и вся краска схлынула у него с лица.

Джейми произнес что-то на греческом, лорд Джон откликнулся на том же языке, и оба расхохотались как ненормальные. Стараясь не глядеть на Иэна, я отвела глаза в сторону Джейми. Все еще подрагивая от смеха, он счел нужным меня просветить:

— Эпихарм. Ученики дельфийского оракула, окончив обучение, бросали в яму мертвую змею, а затем бродили вокруг, пока она разлагалась, вдыхая запах смердящего тела.

Лорд Джон продекламировал, сопровождая слова пафосным жестом:

— Дух небесам, тело земле.

Уильям шумно выдохнул, совсем как Джейми, когда пытался сохранить самообладание. Иэн резко дернулся.

— Не пришло ли к тебе духовное прозрение после столь м-мистического опыта, Уильям? — поинтересовался лорд Джон, сделав слабую попытку взять себя в руки. Они с Джейми снова прыснули со смеху. Очевидно, их хохот являлся скорее разрядкой после нервного напряжения, нежели следствием неумеренного потребления бренди или излишней веселости.

Его светлость, сверкая глазами, сорвал с себя шейный платок и швырнул его на пол. Теперь, не в силах сдерживаться, захихикал Иэн. У меня у самой живот подрагивал от сдавленного смеха, зато шея Уильяма приобрела оттенок спелого помидора там, где не была заляпана грязью, а мне было прекрасно известно: это значит, что Фрейзеры на грани. Пора прервать веселье.

— Хм-хм, господа, — обратилась я к присутствующим, — вы позволите? Я не сильна в греческой философии, но одну вещь все же запомнила.

Я дала Уильяму кувшин и мыло, которые захватила с собой вместо жгута.

— Пиндар, — провозгласила я. — Лучшее на земле — вода.

С перепачканной рожицы на меня взглянули с благодарностью детские глаза. Его светлость церемонно поклонился мне, затем, скользнув по Иэну презрительным взглядом, неторопливо побрел по траве к ручью. С него текло. Кажется, он потерял в яме туфли.

— Вот чертенок! — угрюмо вздохнул Иэн. — Еще долго благоухать будет.

— Вне всякого сомнения, — заметил лорд Джон. Губы у него слегка подрагивали, но острый приступ любви к греческой поэзии прошел, уступив место заботам. — Ты, случайно, не знаешь, где мой пистолет? Тот самый, из которого стрелял Уильям до сего прискорбного происшествия?

— Ох, — смутился Иэн. — Я… Ну… Боюсь, что…

— Ясно. — Лорд Джон поскреб аккуратно выбритый подбородок.