Книга Барабаны осени, страница 196 – Диана Гэблдон

Мужские разговоры такого рода не нуждаются в переводе. Габриэль осталась без дела и подошла ко мне, чтобы поболтать; хотя она говорила по-французски со странным акцентом и пересыпала речь диковинными выражениями, мы без труда понимали друг друга.

Очень скоро я выяснила, что Габриэль была дочерью французского торговца пушниной и индианки из племени гуронов, а еще второй женой Накогнавето, который, в свою очередь, был ее вторым мужем — первый муж, отец Берты, француз, был убит в войне между французами и индейцами десять лет назад.

Жили они в деревне под названием Анна-Ука (я прикусила щеку, чтобы сохранить невозмутимый вид; ясное дело, название Нью-Берн прозвучало бы для них довольно странно), примерно в двух днях пути на северо-восток — направление Габриэль указала изящным кивком головы.

Пока я разговаривала с Бертой и Габриэль, сопровождая беседу бурной жестикуляцией, я постепенно поняла, что у меня одновременно шел и другой разговор — со старушкой-индианкой.

Она ничего не говорила напрямую, но то и дело шептала Берте в ухо, очевидно, требуя от той перевести, что я сказала. Ее темные пронзительные глаза не отрывались от меня ни на минуту, мне даже стало не по себе от такого внимания.

Я видела, как на другой стороне поляны Джейми предлагает Накогнавето то, что осталось в бутылке с бренди; наверное, пришло время ответных даров. Я отдала Габриэль вышитую косынку, а Берте — заколку для волос, украшенную бриллиантами. Обе охнули от восторга. Но для Найавенны у меня было кое-что особенное.

Неделей раньше мне посчастливилось найти четыре женьшеневых корня. Я достала все четыре из моего сундучка с лекарствами и вручила ей, улыбаясь. Старушка усмехнулась и протянула мне снятый с пояса мешочек. Можно было не открывать — через ткань я нащупала четыре длинных бугорчатых отростка.

Я улыбнулась в ответ; определенно, мы говорили на одном языке!

Переборов страх нарушить этикет, я спросила Габриэль, что за амулет у старушки на шее.

— Grandmère est…^[18] — Она запнулась, подыскивая нужное французское слово, но я уже поняла.

— Pas docteur, — подсказала я, — et pas sorcière, magicienne. Elle est…^[19] — Я тоже запнулась; да и подходящего слова во французском попросту не было.

— Мы говорим, что она поет, — смущенно пояснила Берта по-французски. — Мы зовем их шаманами; ее имя означает «Это может быть»; «Это произойдет».

Старушка что-то сказала, кивнув на меня; две молодые женщины изумленно воззрились на нее. Найавенна наклонила голову, сняла с шеи небольшой мешок и вложила его в мою руку.

Он оказался таким тяжелым, что мое запястье дрогнуло. Удивленная, я накрыла его второй рукой. Мешочек был еще теплым, нечто округлое внутри идеально легло в мою ладонь. На мгновение мне показалось, что там что-то живое.

Должно быть, на моем лице отразилось изумление, потому что старушка расхохоталась еще громче. Она протянула руку, и я поспешно вернула ей амулет. Габриэль вежливо сообщила, что бабушка мужа с удовольствием покажет полезные растения, что растут в округе, если мне будет угодно пройти с ней.

Я с готовностью приняла приглашение, и пожилая дама устремилась по тропинке в лес с проворством, весьма неожиданным для ее лет. Я наблюдала, как мелькают сухонькие ноги в мокасинах из мягкой кожи, и надеялась, что в ее возрасте тоже смогу прошагать через лес два дня, а потом еще гореть желанием кому-то что-то показывать.