Книга Кедровая долина, страница 24 – Грейс Агиляр

“Мы не станем бранить вас, сеньор за ту ревнивую заботу, которой вы окружили этот драгоценный камень, поместив его в золотую оправу вашего дома” – сказала Изабелла дону Фердинанду, не сводя благожелательного взгляда с Мари. Обласканная высокой особой, Мари справилась со своей обычной робостью и далее с достоинством принимала похвалы и восторги гостей.

“Она слишком хороша, чтобы дышать воздухом двора!” – раздавались голоса. Переполненный гордостью дон Фердинанд смело возражал: “Я не боюсь за свою жену, она так же искренна и верна, как прекрасна и любима!”

“Мы не сомневаемся в этом! Лик и душа Мари равно благородны, беспорочны и чисты. Пятна не украсят идеальную белизну. Посему мы не настаиваем, как прежде, на постоянном присутствии Мари при дворе, где честность не всегда в чести… Святость сохраннее у домашнего очага!” – воскликнула Изабелла.

Надо ли говорить, с какой радостью, с каким облегчением выслушала Мари великодушный вердикт государыни! Моралес сердечно благодарил королеву, а та милостиво и отчасти снисходительно приняла слова признательности, гордая своею силой вершить благодеяния.

Удар гонга призвал гостей проследовать в пиршественные залы. Приглашенные шествовали мимо зеркал и фонтанов, фресок и картин, ваз с цветами и мраморных статуй, недвижимых и неотличимых от статуй мавританских рабов, огней сотен светильников и еще многих атрибутов роскоши.

Созерцание батальных фресок восьмиугольного зала добавило боевого духа в рыцарские сердца, и без того воинственные. Король гордился вассалами, гордыми былой славой Испании. Изабелла же глядела только на портрет покойного брата Альфонсо.

“У вас когда-нибудь был брат, Мари?” – спросила королева.

“Никогда, Ваше Величество”.

“Сможете ли вы понять силу любви в моей душе к этому царственному юноше? Как взволнована я этой картиной! Не колеблясь ни мгновения, я бы променяла трон и корону на счастье прижать милого Альфонсо к сердцу, как это сделала в тот день, когда он прощался со мной… Как оказалось, навсегда… Ваш муж говорил вам когда-нибудь о нем?”

“О, часто, часто, моя королева! Он говорил, и на глазах его блестела влага!”

Изабелла благодарно посмотрела на собеседницу, чувствительно пожала ей руку. Подошел Моралес с золотым кубком, который он намеревался подать царственной особе. Как и положено было в тот век, он сделал это, встав на колено, и первый глоток вина испил сам. Должно быть, разумен обычай, коли он примиряет с действительностью.

В разгар торжества зазвучала военная музыка. Ярко блестели хрустальные бокалы, наполненные знаменитым испанским вином. Вокруг стола раздавались шутки и смех. Рыцари не скупились на почтительные и хвалебные слова в адрес королевы. Чуть-чуть отступая от традиционного благочестия, Изабелла не возражала против свободного разговора дам с мужчинами. Разумеется, женщины опускали вуали, оставляя открытой то большую, то меньшую часть лица, подчиняясь фантазии кокетства. Как всегда, в руках испанок мелькали веера – испытанное орудие любовной игры, которую в других странах дамы ведут с помощью глаз и голоса.

Снова прозвучал гонг. Вошел паж Алберик и сообщил о появлении новых гостей. Следуя долгу гостеприимства, Моралес поспешил вниз встретить вновь прибывших.

Наслаждаясь прелестью беседы с королевой, Мари не заметила последних движений в зале. Приветственные возгласы короля привлекли ее внимание. Она глянула через перила вниз. И, о, ужас! Стенли!