Книга Дом там, где твое сердце, страница 44 – Айрин Серпента

— Твоим рабом, о прекраснейшая! Я расскажу тебе тысячу и одну сказку о влюблённых, и ты вознаградишь меня своей нежностью.

Элиза яростно замотала головой, и пряди белых волос снова упали ему, лежащему под девушкой, на лицо:

— Даже и не мечтайте! Если уж я буду вынуждена испытать боль, так пусть это сделает человек, которому я доверяю…

— Так всё и произойдёт, богиня. Ты научишься мне доверять прежде, чем взойдёшь со мною на ложе, – холодный самоконтроль этого человека, его уверенность в будущем начинали смущать её. А он продолжал говорить ужасные по своей сути, непристойные вещи. – Я научу тебя любовному искусству моей страны, расскажу, как женщины ласкают мужчину руками и ртом, благодаря за оставленное в них семя…

Сдавленно пискнув, Элиза рывком вскочила, выбежала из спальни до того, как он успел среагировать. Услышанное превышало меру её возможностей. Господин не собирался догонять строптивую, напуганную рабыню; он рассмеялся, закрыл глаза, взялся вновь пальцами за мундштук кальяна. Надо дать ей время привыкнуть. Никто никогда не упрекнул бы Омара Лалие за принуждение женщины. В ожидании тоже есть своя прелесть…

Запыхавшись, Лиз Линтрем ворвалась в «Покои малой жемчужины», отведённые ей для жилья Рейхан бен Сина на время её пребывания в доме в качестве развлечения господина. Ей не было даже позволено вернуться в маленький дом к остальным женщинам или поговорить с Эдере или Ренатой наедине. «Отныне ты не такая, как они, Феризат, – сказала ей дочь домоправительницы. – Ты другая. Тебя выделил господин». Даже помочь ей переодеться ко сну прислали Полетту, личную горничную французской жены Хусейна Низель. Как свободная женщина могла мириться с положением одной из трёх, даже не старшей жены, казалось Лиз неразрешимой загадкой; Низель Лалие, тем не менее, обожала своего мужа, не желая никаких перемен, и жила с остальными женщинами – холодно-элегантной арабкой Голе-Мохтар и добродушной гречанкой Федой – в спокойствии и в мире. Свою нехитрую философию Низель изложила Элизе месяц спустя во время прогулки по саду, разбитому перед домом расторопными слугами: «Он любит их, но и меня тоже. Хусейн – крепкий мужчина, его любви хватает на всех нас. Отчего же мне испытывать к ним неприязнь?»

Лиз Линтрем удивлялась её рассказам, но ещё более её ставило в затруднение поведение собственного господина. Омар Лалие был непредсказуем. В общении с ним Лиз с самого начала избрала не самую подходящую тактику поддразнивания и бегства в критический момент. Менее выдержанный человек давно бы уже преступил черту и удавил бы её на месте, но не очаровательный тёмноглазый молодой араб. Не раз ей казалось, что он готов нарушить своё обещание и ночью прийти к ней; однако Омар Лалие никогда не догонял свою рабыню, не упрекал и не наказывал её, а в его глазах привычно стояла смесь любопытства и лёгкой иронии, отчего Элиза ощущала себя порой несмышлёным ребёнком или ручной зверушкой, выходки которой лишь веселят хозяина. И он был прав в тот, первый вечер: с каждым днём она избегала общения с ним всё меньше, наслаждаясь его великим даром рассказчика восточных преданий, сказок; он умел играть на самых необыкновенных, причудливых инструментах, названия которых Лиз не могла даже повторить. В зависимости от настроения, менявшегося у него, как погода на озере, он пел на разных языках – французском, английском, на языке своей родины, а Лиз в свою очередь учила его некоторым шведским словам и выражениям. Он схватывал знания на лету, словно родился в Швеции, не забывая ни на секунду при этом, где его настоящая родина. Его описания шумных и красочных восточных базаров заставляли широко раскрываться глаза Лиз, а Улугбек, древний правитель великого Самарканда, король-учёный, которым восхищался Омар, завоевал и сердце Феризат по его рассказам. Она говорила ему о Нордах, валькириях и Валхалле, а он смеялся над предрассудками, объединяющими все религии мира: в мусульманский рай женщины тоже не допускались, для преисподней исключения не были так строги. Омар Лалие наполнял её жизнь каким-то потайным смыслом, он был очарователен, искрился весельем и остроумием… больше не покушался на её тело; Лиз всё чаще ловила себя на пугающей мысли, что молодой господин стал более для неё реален, чем Андрес Ресья, он заслонил собой лицо Андреса, и почему-то облик её возлюбленного, приходивший к ней по ночам, уже имел густые тёмные волосы, смуглое тело, насмешливо кривящийся красивый рот. Не замечая того, Лиз отдавала Омару своё сердце… Ну разве мог сравниться с великолепным космополитом провинциально-ограниченный Андрес, никуда не выезжавший за всю свою жизнь дальше Стокгольма! Успокаивая совесть, поначалу Лиз представляла себе, что Омар Лалие – это огонь, звезда, которая вскоре исчезнет за горизонтом и никогда не вернется вновь, а Андрес… Андрес был верным и тёплым светом костра, без обмана зовущим к себе во мгле. Он был надёжен, чего так не хватало красивому господину Востока! Но Омар не переставал её удивлять, обнаруживая день за днём всё новые черты характера, каких Лиз у него и не подозревала. Он страстно любил детей, умел обращаться с ними – Элизабетта своими глазами видела, как ловко однажды он перепелёнывал грудного ребёнка одной из служанок, не обращая внимания на расползающиеся по его парадной одежде слюни. Он хотел иметь много детей.