Книга Дом там, где твое сердце, страница 19 – Айрин Серпента

— Проснулась, неугомонная? Как спалось?

— Замечательно, – отвечает Лиз, и Марис не скрывает удовольствия от её искренности.

— Чего же ты испугалась, девочка? – провокационно бормочет он.

Лиз честно пытается вновь впасть в оцепенение, однако страх с прежней силой не возвращается.

— Ты не такой, как я.

— И слава богу, – Марис тихо смеётся. Потом задумывается. – А как у нас с основами анатомии?

— С чем? – крестьянка смущается, но всё же смотрит на него. Марис вздыхает.

— Ты голого мужчину когда-нибудь видела?

Теперь Лиз сокрушена. Она отворачивается.

— Я не буду больше разговаривать с тобой.

Вот дурочка! И он дурак, что позволил себе надеяться отвертеться от преподавания. Вопреки истинным желаниям собственника в себе. Нет, её опытности он не хотел.

— Иди ко мне, недоразумение. Другие девушки в твоём возрасте… – он обрывает себя, сообразив, что мысли Лиз вновь свернут на сестру, и со сложившимся романтическим настроем можно будет распрощаться. По той же причине не стал говорить, что будь он на месте Ресья, давно бы уже побывал у невесты под юбкой. Он может сдержать свои аппетиты, но меняться не собирается.

Стронберг натянул на лицо суровое профессорское выражение:

— Итак, господа студиозусы, спросим себя: что же отличает мужчину от женщины?

— Ум, – буркнула Элиза. Брови Мариса, выражая приятное удивление, задвигались; но девушка безжалостно добавила.

— У мужчин его нет.

Кхе-кхе, как говорят опытные преподаватели, беря паузу на обдумывание. Ну да Бог с ним, с содержанием черепной коробки!

— Фрёкен Линтрем, вы искушаете меня соблазном удалить вас с лекции…

К его удивлению, Лиз смущается всерьёз, краснеет, по-детски оправдывается:

— Я ничего… а что я?..

Чудесная игра. Марис откашливается:

— Вернёмся к теме телесных различий. Женщина предназначена природой стать матерью и кормить дитя, поэтому у неё внутри есть тайная полость для вынашивания младенца и грудь с сосцами, из коих выделяется молоко…

— Корова, – печально вздыхает Лиз. Нет сомнений, когда бы её допустили на лекцию в настоящем университете, она бы взбаламутила весь факультет.

— Строение живородящих самок похоже, – соглашается Стронберг, стараясь не обидеть её. И забывает дышать, когда тёплая мозолистая ладошка ложится ему на грудь.

— Марис… а где ты набрался этих мудрёных слов?

Ловя наслаждение звуком своего имени на её устах, он с трудом понимает вторую часть. Но понимает – и хмурится: она стремится разрушить отличную игру.

— Много ездил по миру, малышка. А можно, я изучу, правильно ли устроена твоя грудь? – ладонью он плотно обхватывает холмик размером с хороший апельсин. И прёт напролом. – Тебе для этого придётся поднять рубашечку.

Грудная клетка Лиз раздувается, как кузнечные мехи, и Стронберг догадывается – планирует завизжать. Другой рукой сноровисто закрывает рот девушки.

— Всё, всё, я уже хороший. Давай перейдём к строению мужчин?

Элиза крутит головой и рычит, а когда удаётся освободиться от его руки…

— Лучше мы перейдём к смертоубийству! У меня есть жених, сколько раз говорить?!

— Ага, и поэтому ты валяешься со мной на сеновале практически голая!

— Убью тебя, – Лиз разъярилась не на шутку. Волоски на загривке Мариса встали дыбом. И не смешно вовсе, даже редкий зверь слон боится дикую мышь.