Книга Дом там, где твое сердце, страница 113 – Айрин Серпента

Омар бросился вниз головой с обрыва.

— Мы поженимся завтра же.

Вместо щенячьего выражения восторга Алис уставилась на него.

— Es-tu fou? Как может быть завтра? Я перехожу в другую религию? Такое решение надо принимать обдуманно.

— Плевать мне на обдуманность! Церковного венчания не предложу, уж извини, но запись в парижской мэрии будет. Мои дети не родятся незаконнорожденными, – его взгляд и руки Алис одновременно устремились к её животу.

— Нет, с тобой явно не всё в порядке, – вздохнула женщина. – Детей же пока не ожидается…

— Будут, – уверенности в улыбке Омара Лалие мог позавидовать сам Люцифер. – Будут. Я очень постараюсь.

Их брак был заключён и подтверждён внесением записи в регистрационные книги парижской мэрии тёплым днём поздней весны. Невеста была восхитительна, жених – счастлив. Однажды взяв её ладошку в свои руки, больше он не выпустил её ни на миг. Почтенный мсье, служащий мэрии, скрепивший брак, отметил странное несоответствие взглядов невесты и жениха. В её глазах – безмятежное счастье, в его – напряжение, страх, сменившиеся после церемонии мрачной решимостью. Он вроде бы не был счастлив – или не успевал прочувствовать эту эмоцию среди одолевавших его прочих чувств. Ну что же, он не первый жених, опасающийся, что невеста покинет его у алтаря…

Спустя день супруги покинули дворец и отправились в путешествие по Франции. Самые роскошные постоялые дворы были в их распоряжении, самая редкая пища и лакомства, невиданные никогда чудеса природы. И любовь, любовь…

Когда на исходе первого месяца осени супруги вернулись, по-прежнему обожая друг друга, в Париж, слух о возможном скором появлении у восточного владыки наследника всё ещё не был подтверждён реальным фактом, а доктора всё так же не гарантировали Алис Лалие скорого возвращения к ней памяти.

Они ошибались. Сказочная идиллия продолжалась ещё ровно двадцать три дня.

Для него, никогда не имевшего ни сестры, ни племянницы, ни дочери, Рената Линтрем была забавной диковинкой. Она же и погубила его нереальное счастье, переливающееся разводами мыльных пузырей. Он позволил себе забыть, насколько хрупки их радужные стенки, позволил поверить.

Прослышав об их приезде, в ближайшие каникулы – во славу поминовения деяний святого Мартина Турского они растянулись на целую неделю – Рената умолила забрать её из католической школы домой. Превращаться из диковатой, дерзкой, озорной девочки в воспитанную барышню с перспективами оказалось труднее, чем она думала. Рене плакала, отсылала ему панические письма – Омар подозревал, что было их куда больше, однако школьная цензура две трети отправила в костёр. Покровитель даже был убеждён, что девчонка сдастся, вернётся домой, поджав хвост. Но, видно, Рене и вправду продумала планы на будущее, и были они столь грандиозны, что она смогла стерпеть придирки монахинь, трудности образования в том возрасте, когда окружающие девочки уже знают проходимые темы, ранние подъёмы на молитвы и богоугодный спорт.

Рене похудела, вытянулась, обликом стала более походить на европейскую барышню – серое платье до колен, грубые вязаные чулки, сдержанный плащ и толстая, просто сплетённая коса светлых волос. На груди, лишь начинающей расцветать, появилось католическое распятие. Девочка не снимала этой одежды и дома, привыкла к ней. «А ведь ей четырнадцать, – подумалось Марису, – можно начинать думать о женихах». Хорошую партию лучше планировать заранее, так и отец учил. Прибавив ссылку на отца автоматически, Марис понял, что не имеет понятия, кто первым преподал ему урок в вопросе ранних помолвок – Эмиль Стронберг или Хусейн. Язвительная усмешка скривила его губы.