Книга Воскресшая жена младшего принца, страница 86 – Наталья Смеречинская

Каких усилий мне стоило держать себя в руках... Но ей об этом знать не нужно было. Сейчас она боролась с собственными демонами, и все, что я мог сделать, — это набраться адовой кучи терпения.

И это была пытка. Настоящая, ни с чем не сравнимая пытка. Быть в сантиметрах друг от друга и не сметь прикоснуться. Не сметь поцеловать и обвить свою Жемчужину всем телом.

Ведь, несмотря на то что она была рядом, здесь, со мной, по сути нас разделяли тысячи миль и тысячи лет.

И это было настоящей мукой. Самой страшной местью, которую даже не нужно было изобретать.

Но, сцепив зубы, я шел напролом, решив, что, пока не сдох, у меня есть шанс вернуть ее сердце.

Я же был не дурак и прекрасно понимал: до того момента, как Амелин убили и у меня слетела крыша, Кори была искренне влюблена в меня.

Помню ее взгляд на свадьбе в нашу первую жизнь.

Радость и огонь горели в ее глазах, когда она смотрела на меня. Тогда я мало что чувствовал, но такое обожание дочери Рошвальда приносило удовлетворение и тайное желание получить еще. Еще и еще.

Но потеря Осколка души в один миг смыла все остальные чувства. Осталась лишь неумолимая жажда убивать, крушить, уничтожать и сгинуть самому.

И самая страшная, уничтожительная ненависть была направлена на нее. Мою любимую, что сейчас с таким отторжением и неприятием смотрит на меня.

Захотелось грустно улыбнуться ей в ответ. Так, как наказывает меня собственная память, ты меня никогда не накажешь, моя любовь.

Твое окровавленное лицо, твои предсмертные крики приходят ко мне во сне каждый день. Они терзают меня, заставляя просыпаться в поту и слезах.

Дракон плачет?! Могла ли ты вообразить когда-нибудь подобное?! Но я рыдал. Рыдал и рвал волосы на голове, закусывая губы до крови, а потом поднимался, натягивал маску беззаботности и шел к тебе за очередной порцией мазохистского лекарства.

Видеть тебя и страдать было пыткой. Но не видеть тебя было хуже.

Вдруг ее лобик разгладился, в глазах появился особый блеск, а губы изогнулись в улыбке, которую она наверняка считала зловещей. Я же просто умилялся и плыл, понимая, что месть отвлекает ее от самобичевания и страданий. А еще это заставляло ее сосредоточить все внимание лишь на мне. И это был чистый кайф.

— А если я не хочу принцесс? — спросила она с вызовом, и я максимально непринужденно улыбнулся.

— Чего же ты хочешь, сердце мое?

Я впервые назвал ее так нежно, и она поморщилась, явно отметив это про себя.

Но не отступила, а продолжила. Вздернув подбородок, она проговорила с вызовом:

— Как удобно заставлять других отдуваться за собственные грехи, Теодор! — Она смерила меня презрительным взглядом. — А что, если я хочу, чтобы ты прислуживал мне?!

Услышав эту фразу, я словно получил каменной колонной по голове. Я не ослышался? Она именно это сказала?

Нет, конечно, я был не дурак и прекрасно понимал, что Корделия имела в виду. Но образы, заполонившие мой ум, уже невозможно было остановить.

Улыбка застыла на моем лице, а пальцы сжали бокал. Лишь титаническим усилием воли мне удалось не отшвырнуть его в сторону и не броситься вперед.

Через весь стол.

Не схватить ее лицо пылающими ладонями. Не накрыть собственными губами ее пухлые, капризно искривленные губы.

Боги, девочка! Ты пыталась унизить гордого дракона и принца, но совсем не понимаешь, кто перед тобой. И на что ты напрашиваешься.