Книга Цветочная лавка попаданки на улице Теней, страница 84 – Юлия Правдина

В этот раз сон был иным. Я стояла не в своем саду, полном жизни и красок, а в месте, лишенном привычных ориентиров. Вокруг клубился мягкий, серебристый туман, глушащий звуки. Под ногами не было ни травы, ни земли — лишь упругая, перламутровая дымка, отливающая жемчугом. Воздух был наполнен тишиной, но не мертвой, а живой, пульсирующей, словно само пространство между мирами дышало.

И посреди этого безвременья стоял сад. Но каков был этот сад! Деревья с листьями из струящегося света, цветы, чьи лепестки переливались, как опалы, и травы, шептавшиеся на языке, недоступном слуху. И над всем этим царила она.

Пожилая женщина с лицом, испещренным морщинами мудрости и доброты, и с седыми волосами, уложенными в простую, старомодную прическу. Она была одета в простое платье цвета утреннего неба и поливала незнакомые мне растения из лейки, которая казалась сотканной из лунного света. Я знала, кто это. Знание пришло не из памяти Вайды, а откуда-то глубже, из самой ткани моей двойной души.

— Мисс Элоди, — прошептала я, и мое сердце сжалось от противоречивых чувств — вины, страха и необъяснимой надежды.

Она подняла на меня глаза. Ее глаза были того же оттенка, что и платье — ясные, спокойные и бездонные. В них не было ни капли упрека или боли. Лишь тихая, всепонимающая печаль.

— Маленькая Вайда, — ее голос был похож на шелест листьев, на звон хрустального колокольчика. — Ты нашла свой путь. Я так рада.

Я сделала шаг вперед, туман расступился передо мной.

— Я… я не знала. Я не помнила. Тот день… я отняла у тебя жизнь.

Она мягко покачала головой, и в ее улыбке была бесконечная нежность.

— Нет, дитя мое. Ты не отняла. Ты… отпустила. Своим гневом, своей неосознанной силой, ты разорвала завесу, что отделяет одно состояние от другого. Но вины твоей в том нет. Ребенок, не наученный ходить, не виноват, что падает. А тебя… тебя никто не учил. Ни ходить, ни чувствовать, ни управлять тем дивным, страшным даром, что дремал в тебе.

Она протянула руку, и я, не раздумывая, вложила свою ладонь в ее прохладные, почти невесомые пальцы. От ее прикосновения по мне разлилось волна безмятежного спокойствия.

— Пойдем, — сказала мисс Элоди. — Позволь мне показать тебе. Позволь мне, наконец, рассказать ту историю, что ты так и не услышала.

Она повела меня сквозь туман, и он начал расступаться, образуя картины, живые и яркие, как витражные окна. Я видела себя — маленькую, испуганную девочку с большими зелеными глазами, одиноко сидящую в углу роскошной, но ледяной детской. Я видела, как мисс Элоди, тогда еще живая, настоящая, пыталась обнять ее, приласкать, накормить украдкой припрятанной конфетой. Я видела, как ее губы шептали молитвы над моей кроваткой, когда меня заставляли пить горький «успокоительный» чай. Тогда он был слабеньким. Скорее для «подстраховки» нежели для блокирования сил.

— Они боялись тебя, — голос мисс Элоди был тихим, но каждое слово отпечатывалось в моем сознании. — Но больше они боялись за себя, за свою безупречную репутацию. Они не видели в тебе ребенка. Они видели угрозу, дефект, позор. А я… я видела лишь несчастное, одинокое дитя, чье сердце сжималось от тоски и непонимания. Ты страдала куда сильнее, чем это было видно со стороны. Твое молчание было криком, твоя покорность — отчаянием.