Книга Цветочная лавка попаданки на улице Теней, страница 74 – Юлия Правдина

— Красота, говорите? – вступил второй. – А не красота ли, что дочка от родного отца сбежала? Честь рода опозорила!

В толпе прошел нервный смешок. Я почувствовала, как по щекам разливается краска. Кай сделал шаг вперед, его лицо стало ледяным, но я схватила его за рукав. Драка была именно тем, чего они хотели.

— Игрушки! – завыл третий. – Вам бы детей своих заводить, а не зверушек деревянных лепить! Хотя нельзя вам своих детей! А то, глядишь, и их травить начнете, как ту няньку!

Последняя фраза ударила точно в цель. У меня перехватило дыхание. Они знали. Они знали самое страшное и не постеснялись этим воспользоваться. В толпе прошел гул. Люди перешептывались, бросая на меня испуганные или осуждающие взгляды. Победа Герцога Ленстера казалась неминуемой.

И тут я поняла, что должна сделать. Не оправдываться. Не кричать в ответ. Я закрыла глаза на секунду, отгородившись от враждебных взглядов и злых слов. Я обратилась внутрь себя, к тому самому тихому, теплому источнику, что питал мои цветы. Я думала не о защите, не о мести. Я думала о том, ради чего все это затевалось. О простой радости. О красоте, которая нужна каждому, независимо от титулов и прошлого. Я посылала этот образ, это чувство – не в словах, а чистым, сконцентрированным намерением – в окружающее меня пространство, в людей, в воздух, в свои творения.

Я открыла глаза. И увидела, как на столе деревянный зайчик словно дрогнул. Потом медвежонок почесал за ухом. Не по-настоящему, конечно, это было игрой света и тени, но… иллюзия была поразительной. Лисенок, казалось, вильнул хвостом.

В толпе кто-то ахнул. Шепотки и пересуды сменились изумленными возгласами.

— Смотрите! Они будто живые!

— Колдовство…

— Какая красота!

А потом раздался первый чистый, звонкий свист. Потом второй, третий. Кай тем временем успел раздать свистульки нескольким детям, стоявшим с родителями. Детский смех, веселые трели, напоминающие пение птиц, заполнили воздух, сметая злобный гул. Один малыш, подув в свистульку-птичку, радостно закричал: «Смотри, мама, она поет!»

Наемные крикуны попытались перекричать этот хаос, но их голоса потонули в общем веселье. Люди, забыв о скандале, толпились вокруг стола, разглядывая открытки, умиляясь игрушкам, которые под лучами солнца и в силу массового внушения действительно казались ожившими.

Летописец, забыв о своей летописи, с восторгом рассматривал открытку с котенком и бабочкой, бормоча что-то о «новом витке в искусстве малых форм». Жена советника, дама со строгим лицом, нежно улыбалась, держа в руках фигурку лисенка.

Атака была отбита. Не силой, не угрозами, а тем, против чего у Герцога Ленстера не было оружия – искренней, простой радостью и верой в свое дело.

Крикуны, видя полный провал своей миссии, беспомощно постояли еще минуту и, пробормотав проклятия, растворились в толпе.

Ко мне подошла одна из дам, та, что пришла из простого любопытства.

— Дорогая, – сказала она тепло, – это восхитительно. Я возьму набор открыток для своей дочери и этого медвежонка для внука. Вы не представляете, какую радость вы несете в этот мир.

Ее слова, простые и искренние, стали для меня лучшей наградой. Я смотрела на оживленную толпу, на сияющее лицо Лоры, раздающей пироги, на довольную улыбку Марты, на Кая, который, поймав мой взгляд, подмигнул мне с тем самым, редким выражением безмерной гордости на лице.