Книга Избранная, страница 81 – Василиса Мельницкая

У меня отлегло от сердца. Об этом я обязательно расскажу Матвею.

— Это лирическое отступление ради того, чтобы вы поняли, каким чудовищем был Эйс. Повторю, я узнал о его существовании не сразу. — Разумовский посерьезнел. — И он не знал, что я — родной сын императора. Потому что Амалия этого не знала.

Эйс любил сестру. Он был старше, поэтому заботился о своей куколке, так он ее называл. Амалия отвечала ему взаимной любовью. Она чуть ли не единственная не боялась его внешности. Она во всем на него полагалась. Брат и сестра считали, что родители их предали. Эйса использовали, Амалию продали. Эйс был готов на все ради сестры.

Когда Амалия заболела, Эйс, не задумываясь, превратил ее в лича.

Медицина не всесильна. Организм можно пересобрать, перезапустить, обновить клетки. Это прекрасно работает с травмами, хорошо — с ядами, неплохо — с воспалительными заболеваниями. Но онкология — это перезапуск генома, и с этим не справился бы даже Николай Петрович.

У Амалии обнаружили что-то злокачественное и агрессивное. Медики развели руками. Эйс решил примерить на себя роль бога.

Превратить в лича себя, сохранив человеческое тело, сложно даже для очень древнего и опытного ведьмака. Эйс провел обряд для сестры, принеся в жертву несколько невинных детей.

Виола, сестра Вени, не стала первой жертвой. Ее душа понадобилась, чтобы обновить стража филактерии. К тому времени Эйс выяснил, что души детей, рожденных от ведьмы или эспера — самые сильные, одной хватает на несколько лет нормальной жизни.

Выздоровление Амалии объяснили врачебной ошибкой. Мол, ей неправильно поставили диагноз.

— Всеслав не догадывался о том, что его жена стала личем, — рассказывал Разумовский. — Они не ладили. И уже не спали вместе. Встречались только на официальных мероприятиях. Тот случай, когда сильный приворот обернулся не любовью, а ненавистью. Их тянуло друг к другу, но они друг друга терпеть не могли. Неладное заподозрил я, так как безопасность императора — мой приоритет. Почуял, если хотите. Начал расследование. Но Эйс опередил и меня.

Один вопрос не давал мне покоя. Я не решалась его задать. Мне велели молчать и вести себя тихо. Однако Александр Иванович заметил, как я ерзаю на диване.

— Яра, тебе выйти надо? — недовольно поинтересовался он.

— Нет, — ответила я. — Прошу прощения.

Разумовский оказался проницательнее. Впрочем, он всегда читал меня, как открытую книгу.

— Вы позволите Яре задать свой вопрос сейчас? — вежливо спросил он у Александра Ивановича и Тимофея Максимовича.

Они позволили.

— Почему кровь Амалии не открыла тайный ход? — выпалила я. — Ведь они с Эйсом близкие родственники.

— Ты же училась в медицинском, — произнес Разумовский с упреком. — Разве не знаешь, что кровь — это живые клетки? Лич — это мертвец. Надо было брать кровь кого-то из ее детей. Их она родила до того, как умерла.

— Пожалуй, я поддержу ваше предложение о запретах, Александр Иванович, — сказал Тимофей Максимович. — Если это все, прошу вас, Сергей Львович, продолжайте. Вы говорили о расследовании.

— С вашего позволения, господа, я опущу подробности, — продолжил Разумовский. — Поговорим о них завтра, без Яры. Не хочу говорить при ней о тех ужасах, что мне удалось обнаружить.

— Согласен, — быстро произнес Александр Иванович. — Давайте по существу.