Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 31 – Маргарита Фуаро

— Потом жар. Не каждый день. Волнами. Руки холодные, лоб горит. Хепу говорил — царская лихорадка. Жрецы говорили — тень дурного взгляда. Великая жена велела усилить охрану.

— А Неферет-Айя?

Кормилица посмотрела на меня.

— Вы.

— Да. Я.

— Вас тогда не подпускали к Дому Наследников.

— Но Иари приходил в мои покои.

Она резко отвернулась.

— Кто вам сказал?

— Меру.

— Глупая девочка.

— Значит, правда.

Сат-Исет закрыла глаза.

— Один раз я видела. Он вернулся с вашей стороны. Держал лодочку. Я спросила, где он был. Он сказал: «Там, где не боятся имени». Я решила, что это детская игра.

— Почему не сказали?

— Кому? — Она почти усмехнулась. — Великой жене? Фараону? Храму? «Простите, царевич ходил к женщине, которую Дом Лотоса ненавидит, и говорил странности про имя»? Меня бы выслали в тот же день. Или хуже.

Я молчала.

Она была права.

В этом дворце правда без защиты становилась петлёй.

— Перед смертью он что-то говорил? — спросила я.

Сат-Исет побледнела.

— Нет.

Ложь.

— Сат-Исет.

— Нет.

— Он говорил имя?

Её лицо изменилось.

Не сильно. Но я увидела.

— Какое имя?

— Не знаю.

— Знаете.

Она резко шагнула ко мне ближе.

— Вы хотите, чтобы умер ещё один свидетель? Сначала девочка, теперь я?

— Я хочу, чтобы Сену жил.

— Все так говорят.

— А я ещё и делаю.

Она подняла руку, будто хотела ударить меня. Не как служанка госпожу. Как мать — того, кто лезет к ребёнку.

Но удар не случился.

Её рука опустилась.

— Я ненавижу ваше лицо, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Когда Сену тянется к вам, я хочу оторвать ваши руки.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете. Я кормила этого мальчика, когда его мать не могла. Я знаю, как он дышит во сне. Я знаю, когда ему страшно по движению пальцев. Я знаю, что он врёт, когда говорит, что не больно. А теперь он зовёт вас. Вас.

Она почти выплюнула последнее слово.

Я выдержала её взгляд.

— Тогда помогите мне сделать так, чтобы он продолжил дышать.

Её глаза наполнились слезами, но она не дала им упасть.

Долго молчала.

Потом сказала:

— Перед смертью Иари позвал не мать. Не отца. Не Сену.

Я ждала.

— Он смотрел в угол комнаты. Туда, где никого не было. И сказал: «Менхот пришёл за мной».

Имя прозвучало тихо.

Но в комнате что-то изменилось.

Я почувствовала это кожей.

Будто лампа на мгновение потемнела.

— Менхот, — повторила я.

Сат-Исет схватила меня за руку.

— Не повторяйте!

Сену на ложе вдруг зашевелился.

Мы обе обернулись.

Мальчик лежал с закрытыми глазами, но губы его двигались.

— Мен… — прошептал он. — Хот…

Сат-Исет всхлипнула и бросилась к нему.

Я осталась у окна.

Имя отозвалось где-то глубоко в стенах, под камнем, под полом. Может, это было воображение. Может, страх. Может, магия, в которую я ещё вчера не верила.

Но я уже знала одно.

Такого имени во дворце не должно было быть.

И именно поэтому мёртвый мальчик произнёс его перед смертью.

Имя Менхот запретили произносить.

Не официально. Без приказа, печати и жреческого голоса.

Просто после того, как Сену прошептал его во сне, все в комнате сделали вид, что ничего не случилось.

Сат-Исет тут же прижала ладонь к губам мальчика, будто могла удержать имя внутри. Хепу-Сехмет, которого позвали из соседних покоев, вошёл уже злой, но, услышав рассказ, стал не злым — серым.

Кахем велел закрыть двери.