Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 32 – Маргарита Фуаро

— Привели, — сказала она. — Не развалилась по дороге?

— Пока нет.

Варка хмыкнула.

— Слово у тебя всё такое же дурное. Значит, жар из головы не вышел.

Малуша испуганно дёрнула меня за рукав, но я не ответила.

Красивая женщина рядом оглядела меня с головы до ног.

— Черноречская княгиня решила нас почтить? Или князь приказал отмыть перед новым позором?

— Горислава, — тихо сказала Малуша.

Так вот она какая.

Женщина, которой княжий плат, возможно, снился годами. И которую теперь раздражало, что плат достался мне — чужой, больной и явно неудобной.

— Если позор смывается водой, — сказала я, — в вашем доме должны топить баню каждый день.

Горислава вскинула брови.

Малуша сделала лицо человека, который только что мысленно лёг в гроб.

Варка коротко фыркнула.

— Внутрь. Обе. Пока языками дверь не протёрли.

В бане было жарко.

Пар ударил сразу — в лицо, в грудь, под плат. После холода Стужина тело сначала обрадовалось, потом испугалось. Воздух был густой, влажный. На полках лежали веники. У стены стояли деревянные кадки. В углу темнела печь-каменка. Вода шипела, когда Варка плеснула ковшом на горячие камни.

Я закашлялась.

— Дыши носом, — буркнула Варка. — Не как рыба на песке.

— Спасибо за заботу.

— Я не забочусь. Мне велели вернуть тебя живой. Мёртвую мыть дольше.

Горислава усмехнулась.

Малуша быстро помогла мне снять верхнюю одежду. Я невольно напряглась. В моём мире раздевание было бытовым действием. Здесь — почти политическим. Каждая складка, каждый синяк, каждый след на теле могли стать слухом.

И следы были.

На плечах — желтоватые пятна старых ушибов. На запястьях — тёмные полосы, будто руки когда-то связывали или слишком крепко держали. На боку — тонкий шрам. Не свежий. Но тело Милены помнило боль: когда пальцы Малуши случайно коснулись его, мышцы сами сжались.

Горислава заметила.

— Черноречские не берегли свою невесту.

— А здесь берегут? — спросила я.

Она замолчала.

Варка подошла ближе и без всякого смущения повернула мою руку ладонью вверх. Осмотрела запястье. Потом плечо. Потом следы у ключицы.

— Худое тело, — сказала она. — Но цепкое. Я думала, ты ещё в первую ночь уйдёшь.

— Куда?

Варка посмотрела на меня.

— Туда, откуда не спорят.

Я выдержала её взгляд.

— Не получилось.

— Вижу.

Она отвернулась, взяла веник, опустила в горячую воду. Но я заметила: после осмотра она стала смотреть на меня иначе. Не мягче. Просто внимательнее.

Как специалист на специалиста.

Человек, который всю жизнь видел женские тела, синяки, роды, кровь, смерть, не мог не понять: я смотрю так же. Не с любопытством. Не со стыдом. А как на следы.

Варка это увидела.

— Садись.

Я села на низкую лавку. Жар обволакивал кожу. Малуша осторожно поливала мне плечи тёплой водой. Первый ковш был почти приятным. Второй смыл остатки сна, дыма, страха. На третий я закрыла глаза.

На несколько секунд мне показалось, что можно просто быть телом. Не пятой женой. Не подозреваемой. Не чужой душой. Просто живой женщиной под горячей водой.

Потом Горислава сказала:

— Четвёртую тоже здесь парили перед тем, как в дальний терем отвели.

Малуша застыла.

Варка резко повернулась:

— Язык придержи.

— А что? — Горислава пожала плечом. — Пусть знает, где моется.

Я открыла глаза.

— А вторую?

В бане стало тихо.

Даже вода в кадке будто перестала колыхаться.