Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 143 – Маргарита Фуаро

— Кем? — спросил один из бояр.

Я посмотрела на Радомира.

— Сначала Нежданом. Кровью Глеба, незаконной, слабой, но управляемой. Если бы мальчик вырос под рукой Миронега, он стал бы князем, который всю жизнь благодарил бы тех, кто посадил его на стол.

Нежданово имя прозвучало иначе.

Не как имя жертвы.

Как имя ребёнка, которого даже живым уже делили.

— Потом Радомир, — продолжила я. — Мягкий, удобный, любимый боярами. Человек, который говорит о мире и готов убить ребёнка ради тишины.

Радомир дёрнулся, но дружинник удержал.

— А если бы не он, — сказала я тише, — вы нашли бы третьего. Потому что вам не нужен был князь. Вам нужна была рука, которую можно вести.

Миронег наконец заговорил.

— Ты думаешь, Ратибор лучше?

В гриднице стало тихо.

— Ты видела его. Он признаёт вину только тогда, когда дверь уже сгорела. Он сильный, да. Сильный, как мороз. Под ним всё живое деревенеет. Роды кланяются, потому что боятся. Женщины молчат, потому что некому их защитить. Дети растут под ножами. Я не разрушал Волчий дом, Милена. Я показывал, что он уже мёртв внутри.

Ратибор не ответил.

И это было трудно.

Мне хотелось, чтобы он рявкнул, ударил, опроверг.

Но он молчал.

Потому что снова слышал часть правды.

Миронег сделал шаг вперёд. Дружинники напряглись, но он не пытался бежать.

— Я видел старого Всеволода. Видел, как он топил роды в крови и называл это единством. Видел мальчика Ратибора после пира, с ножом в руке и глазами зверя. Я знал: если Волчьи удержат землю, мы все будем жить в страхе. Сильный князь — это хорошо только в песнях. В жизни сильный князь ест всех, кто слабее.

— Поэтому вы ели женщин вместо него? — спросила я.

Его лицо дрогнуло.

Первый раз.

— Я не убивал их.

— Нет. Вы стояли рядом с теми, кто убивал. Давали смысл их страху. Давали имена их жестокости. «Ради земли». «Ради дома». «Ради будущего». Вы не держали нож. Вы держали оправдание.

Миронег посмотрел на меня долго.

— Ты современная не потому, что из другого времени, — сказал он вдруг тихо. — Ты современная потому, что веришь: правда сама по себе что-то лечит.

У меня похолодела спина.

Он не должен был знать.

Ратибор медленно поднял голову.

Малуша побледнела у стены.

Миронег увидел, куда попал, и чуть улыбнулся.

— Да. Я слышал, как князь в горячке называл тебя чужим именем. Слышал шёпот девчонки-служанки. Слышал волхва. Думаешь, тайна живёт, если её произносят у стен?

Шёпот прокатился по гриднице.

Святозар резко поднялся.

— Что значит чужим именем?

Миронег повернулся к людям.

— Вы слушаете женщину, которая сама не знает, кто она. Которая пришла в тело Милены Черноречской после горячки. Которая говорит с мёртвыми, лечит не как наши лекари, смотрит на тела, как мясник на тушу, и зовёт себя именем, которого нет в её роду.

Вот он.

Последний удар.

Если не можешь разрушить правду, разрушь того, кто её говорит.

Я услышала, как кто-то прошептал:

— Чужая душа…

Велемудр опустил глаза.

Ратибор поднялся.

— Кто скажет это слово ещё раз…

— Нет, — сказала я.

Он замер.

Я сама удивилась своему голосу.

Он был спокойный.

Не потому что мне не было страшно. Было. Так страшно, что пальцы онемели.

Но я устала прятаться за чужими приказами.

Я шагнула вперёд.

— Да. Я не та Милена, которую вы знали.

Гридница застыла.

Святозар побелел.