Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 137 – Маргарита Фуаро

А я несла кольцо.

Когда двери гридницы открылись, шум умер.

Ратибор стоял.

Опять.

Не знаю, кто позволил ему подняться. Скорее всего, никто. Его лицо стало страшным: белое, неподвижное, с тёмными провалами глаз. Но когда он увидел Ясну, в нём что-то дрогнуло.

Только на миг.

— Жива, — сказала я.

Он не сел.

Ясна подошла к нему сама.

Медленно.

Вся в саже, с красными глазами, но сама.

Ратибор опустился перед ней на одно колено.

Вся гридница это увидела.

Князь Волчьей земли встал на колено перед ребёнком, которого его дом пытался убить.

Ясна обняла его за шею.

Он закрыл глаза.

Не долго.

Потом поднялся, держа дочь рядом.

— Совет продолжается, — сказал он.

Голос был тихий.

Но теперь никто не смел дышать громко.

Я положила на стол кольцо, обрывок серебряной ткани и дымящийся мох.

— Детский терем не горел. Его душили дымом. Как дальний терем Огнеславы. Дверь была заперта изнутри, чтобы смерть снова выглядела женской ошибкой: испугались, закрылись, задохнулись.

Миронег смотрел на предметы без выражения.

Радомир был бледен.

Очень бледен.

— Это страшно, — сказал он. — Но вы не можете…

— Могу, — перебила я. — Рада слышала мужской голос. Тихий. Он сказал: «Если не выйдет сама, пусть уснёт».

Радомир поднял руки.

— Тихих голосов много.

— Ясна слышала другое. «Спи, волчонок. Дом устал от твоего плача».

Яромира побледнела так, будто эти слова ударили её ножом.

— Так говорили Добраве, — прошептала она.

Все посмотрели на неё.

Она не отступила.

— В ночь её смерти. Я слышала от двери. Думала, нянька успокаивает ребёнка.

Сивка, стоявшая под стражей, вдруг зарыдала.

— Не я… тогда не я…

Ратибор медленно повернул голову к Радомиру.

— Ты был в детском тереме?

— Нет.

— У стены?

— Нет.

— Твой человек?

— Нет.

— Тогда почему тебя назвали при яде, при Неждане и теперь при ребёнке?

Радомир вдруг перестал быть мягким.

Не сразу. Сначала исчезла улыбка. Потом скорбь. Потом уважительная складка у губ.

Осталось лицо человека, который слишком долго ждал, когда сильные сломаются, и не дождался.

— Потому что люди любят простые ответы, княже.

— Я тоже. Отвечай.

Радомир посмотрел на Ясну.

Не с ненавистью.

Хуже.

С усталостью.

— Эта земля устала от вашей крови.

Добрыня вытащил меч.

В гриднице разом поднялся гул.

Ратибор не пошевелился.

— Повтори.

Радомир выпрямился.

— Вы сильны, Ратибор. Были. Но рядом с вами умирают женщины, дети, свидетели, священники. Ваш дом проклят не богами — вашей властью. Люди боятся вас, но не любят. Роды склоняются, но ждут, когда вы ослабнете. Неждан мог стать мягкой рукой. Я мог удержать землю без крови.

— Без крови? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Иногда одна смерть спасает сотни.

— У вас всё время получалось больше одной.

Радомир сжал губы.

Миронег вдруг сказал тихо:

— Не говори дальше.

Вот она.

Первая трещина между ними.

Радомир резко посмотрел на старого боярина.

— Почему? Чтобы вы снова сделали вид, что только советовали? Что все руки были чужие? Что вы лишь спасали землю от Волчьей пасти?

Миронег медленно закрыл глаза.

В гриднице стало так тихо, что я услышала, как потрескивает дымящийся мох на подносе.

Ратибор сказал:

— Добрыня.

— Княже.

— Радомира взять.

Мечи вышли сразу.

Но не только у дружины Ратибора.

У Радомировых людей тоже.

Святозар вскочил.