Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 53 – Елизавета Соболянская

Александра держалась ровно. Здоровалась, представлялась и с порога уточняла:

— Вы действительно готовы служить в школе для девочек-сирот? Передавать знания магически одаренным бастардам?

Треть кандидатов ушла, фыркая и бранясь в самых изысканных и приличных выражениях. Еще треть Александра отметила как неподходящих. Нельзя брать на работу непрерывно чихающего типа с красным якобы от простуды носом. Его выдали запахи нюхательного табака и минимум трехдневного перегара.

Еще один кандидат беспрестанно покашливал, прикрывая рот платком. Он пока не харкал кровью, но уже выглядел бледным, легко покрывался холодным потом и порой переставал дышать от слабости.

Ему Саша отказала сразу — как ни противно было добивать обреченного. Но туберкулез — заразен! О чем она открыто сказала мужчине и поймала его безнадежный взгляд. Он знал, что ему недолго осталось, и явно пытался кому-то помочь, но…

После ухода кандидата Александра Николаевна яростно затрясла колокольчик, вызвала обеих горничных и велела протереть все поверхности в кабинете и приемной щелоком и полынной водой. “От заразы”.

Пауза позволила ей выглянуть в коридор и увидеть там сразу дюжину женщин.

— Медам, почему вы не заходите? — удивилась она.

Женщины переглянулись и уставились на единственного оставшегося в приемной мужчину. Кажется, женщины пропускали всех мужчин вперед себя! Сашу это возмутило, но шуметь смысла не было — так что Александра повела прием дальше. Юношу со светлым пухом на подбородке, претендующего на должность учителя черчения и рисования, она, как и всех, попросила оставить рекомендации, а потом переключилась на дам.

Старые девы, бесприданницы, вдовы — счастливые замужние женщины не искали работу, они занимались своим домом и детьми.

Собрав стопку рекомендаций, внеся данные на кандидаток в тетрадь, Александра устало посмотрела на часы, стоящие на камине. Пять часов вечера. Медведева все еще нет.

Прием окончен — за окнами темнеет, никто не пойдет искать работы в такой час. Заняться ей точно есть чем — продолжить написание инструкций, отправить список кандидатов в Особый отдел с посыльным, которого найдет дворник…

Внизу снова стукнула дверь, раздались голоса, и в кабинет робко заглянула служанка:

— Барыня, к вам вестовой, из дворца ее светлости!

— Зови! — сердце глухо стукнуло в груди женщины.

Вошел немолодой мужчина в опрятной, ловко сидящей форме:

— Мадемуазель Пешкова? — уточнил он.

— Да, это я!

— Ее светлость просила передать вам письмо и дождаться ответа! — с этими словами мужчина протянул тяжелый конверт.

Александра торопливо вскрыла печать и пробежала записку глазами.

Оказывается, сын великой княгини, Николай Петрович, которому исполнилось уже пять лет, подавился за обедом рыбной косточкой и всех перепугал, когда его внезапно вырвало прямо за столом. “Дядькой” был немедля вызван доктор, косточка извлечена, испуганный ребенок напоен теплым молоком с маслом, чтобы залечить раненое горло, и уложен спать под присмотром матери.

В связи со всеми этими событиями ее светлость не могла приехать в школу или в мастерскую, но зато прислала бумаги тех, кого успел проверить Особый отдел, с просьбой к Александре самой принимать решение, потому что “вам, моя дорогая мадемуазель Пешкова, работать с этими людьми каждый день, а я буду лишь навещать эту школу не чаще раза в неделю”.