Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 4 – Елизавета Соболянская

Значит, барышня приехала на похороны в разгар учебного года и потеряла место. Что ж, стоит взглянуть на девушку и составить о ней собственное мнение. Выбор у герцогини небольшой. Дворянок, готовых возиться с бастардами, не так и много. Что если мадемуазель Пешкова способна удивить?

Через четверть часа в гостиную пришла взволнованная великая княгиня:

— Терезия! — она радостно обняла родственницу. — Прошу прощения, что задержалась. Надеюсь, Минни не дала вам заскучать?

— Племянница отлично меня развлекла, — заверила герцогиня, — но я спешу, задержалась только поздороваться. Прошу прощения, все еще решаю вопросы с благотворительной школой!

— О, Терезия, позволь и мне принять участие! Я сегодня говорила с Михаилом… — Великая княгиня вынула из кармашка на поясе свернутую в трубочку бумагу: — Вот, мы поддерживаем твой проект небольшой суммой и кое-какими материалами. Здесь все!

— Большое спасибо! Восторг! — дамы обнялись, и герцогиня неторопливо покинула гостиную.

Внизу, у подножия парадной лестницы, она остановила молоденькую фрейлину:

— Мадемуазель, прошу вас узнать для меня адрес мадемуазель Пешковой, дочери покойного учителя словесности. Я хочу выразить ей свои соболезнования!

Девушка присела в книксене:

— Ваша светлость, если позволите, я сейчас узнаю. Куда вам прислать адрес?

— Я подожду, — улыбнулась герцогиня.

“Лучше иметь доходный дом в Петербурге, чем золотые прииски на Урале” — шутливая фраза врезалась в голову и звучала в ней эхом, странно беспокоя.

Александра Николаевна осторожно повернула голову, прислушалась к непривычной тишине и потянулась к тумбочке — взять телефон. Не гудели трубы, не дергался в припадке старенький холодильник, даже машин не слышно! Неужели ночью отключили электричество во всем районе?

Вместо привычного гладкого шпона под рукой оказались… доски! Вздрогнув, женщина осторожно открыла глаза и приподнялась, зная, что резкое движение может вызвать головокружение. Не девочка уже — семьдесят пять лет! Приходится носить себя осторожно, точно хрустальную вазу.

Так, в комнате темно, очки неизвестно где, и лежать жестко… Особенно почему-то давит талию и грудь… Медленно, помогая себе руками, женщина села и тут же уставилась на свои руки. Вернее, на чужие — тонкие, изящные, с аккуратно подпиленными ногтями и… кружевными манжетами! Откуда такая роскошь? Кружево явно ручной работы, хлопковое, но изящной вязки, и сами манжеты аккуратно пришиты к рукавам маленькими стежками — когда-то маленькая Сашенька пришивала таким образом манжеты к школьной форме!

Повозившись на полу, женщина встала и принялась хлопать по себе руками. Платье! С корсетом! Темное — в полумраке не различить цвет. Талия, ох, такая талия была у нее в семнадцать! Узкие запястья с красивым перепадом кисти: “аристократические” — говорила мама, “браслетные” — вторила ей бабушка. Волосы? Ох-х-х, шпильки вонзились в кожу головы и причиняли массу мучений!

К удивлению Александры Николаевны, когда она вынула из волос все заколки, на плечи ей упали не локоны, а косы, закрепленные черными лентами. Ох, что же там за прическа была, если косы оставались тугими?

Осторожно ступая, женщина подошла к окну, отодвинула штору и выглянула. Занимался рассвет. Серый, жемчужный свет окрашивал удивительно знакомое желтое здание напротив. Дом Голицына на Фонтанке? Петербург? Как она тут очутилась? В последний раз она была тут лет двадцать назад — сопровождала внука на каникулах. Заодно прошлась возле доходного дома, в котором в молодости жила ее прабабушка Александра. Бабуля, помнится, рассказывала шепотом, что прабабушка была дворянкой и даже закончила Павловский институт. Потом почему-то уехала в провинцию, вышла там замуж и в столице бывала редко.