Книга Божье чудовище, страница 79 – Лариса Петровичева

Впрочем, нет, не хотела бы. Вот увидеть человеческое лицо доктора Броуди наяву – это да.

— Как думаете, может теперь проклятие падет? – спросила я и улыбнулась. – То есть, как думаешь? Теперь мы можем говорить друг другу “ты”?

И мне показалось, что там, под мантией и броней, под жуткой складчатой кожей и чернотой чужого зла Артур улыбнулся мне в ответ.

— Можем, – откликнулся доктор Броуди. – Поможешь мне в лаборатории? Несколько зелий готово, я перелью их по емкостям, подпишу…

— Разумеется, – кивнула я. – Я же по-прежнему твоя ассистентка, и вечером у нас урок зельеварения. А что все-таки случилось с аптекаршей? Я не до конца поняла.

— У каждого живого существа есть свое энергетическое поле, – ответил Артур, и мы направились в сторону лаборатории. – У растений оно совсем слабенькое, у людей и высших животных очень сильное и ровное. Это такой невидимый кокон, в который мы погружены, чтобы некротическое поле мира не могло нам повредить. Когда человек умирает, его энергетическое поле живо еще сорок дней, а потом постепенно развеивается в общем мировом.

Мы вошли в лабораторию, и я увидела Алекса, который старательно ставил в коробку пузырьки темно-коричневого стекла. Голем кивнул нам и отрапортовал:

— Большой запрос от полиции на печать-стекло, доктор Броуди, нужно браться немедленно.

— Я уже знаю, для кого это, – произнес Артур, сбрасывая мантию, – но все равно займусь этим через час. Мертвая ведьма подождет.

— А зачем это мертвой ведьме печать-стекло? – спросила я, уже начиная кое-что подозревать. Голем оставил коробку и пузырьки и бросился к Божьему чудовищу с чистой мантией, торопливо схватив ее с вешалки. Я старалась не смотреть в их сторону: не хотелось смущать. – Что это такое вообще?

Переодевшись, Божье чудовище прошел к одной из установок, в которой держатели вцепились в колбу с сиреневым содержимым, и ответил:

— Его используют, когда хоронят сильных магов и артефакторов. Их поле долго остается с ними, поэтому нужно запечатать все понадежнее. Нам ведь не нужна восставшая злая ведьма, которая подпиталась от некротического поля, правда?

— Господи, помилуй, – только и смогла выдохнуть я. – Это Дейлу надо запечатывать?

Дейла Харш – имя звучало, как плевок. Грешно так говорить, конечно, но хорошо, что она умерла. И жаль, что проклятие не умерло вместе с ней.

— Да, ее, – кивнул Божье чудовище, осторожно извлекая колбу. – Есть у меня подозрение, что Дейла связана с нашим делом.

Я решила пока ничего не спрашивать и, держась в стороне, смотрела, как доктор Броуди аккуратными движениями наполняет жидкостью из колбы прозрачные бутылочки. Началась обычная зельеварная работа, мы с Алексом расставляли готовые запечатанные зелья по коробкам и Артур двигался так, словно ему сейчас было очень тяжело.

Ведьма умерла. Надо радоваться – а он не мог, потому что был с ней связан намного сильнее, чем думал.

Возможно, Артур надеялся, что со смертью Дейлы проклятие все-таки иссякнет – но она мертва уже неделю, и ничего не случилось. Меня вдруг пронзило острое, почти жестокое чувство – ну почему я не могу любить? Почему я не в силах дать Артуру той спасительной любви, которая так ему нужна?

Почему я такая никчемная и бесполезная?

— Печать-стекло, – напомнил Алекс через полтора часа работы, и Божье чудовище согласно качнул головой, а я спросила: