Книга Божье чудовище, страница 75 – Лариса Петровичева

Флер было кивнула, но я вмешался и отчетливо произнес:

— Нет. Только белое. И фата.

Администраторша осеклась. Здесь, в этом белом облачном раю, где все витрины сочились чистотой и невинностью, знали про Флер – весь город знал, и разговоров теперь хватит на год, не меньше. Ну и что? Пусть болтают.

Пауза сделалась слишком долгой. Флер устало посмотрела на меня, словно хотела спросить, зачем я вообще заговорил об этом. Но администраторша справилась с волнением, кивнула и указала на дверь, которая вела в примерочные.

— Прошу со мной, лин.

Флер увели, и продавщицы взялись за дело – снимали с вешалки то одно платье, то другое. Я стоял у окна в терпеливом ожидании, смотрел на цветочницу, которая продавала свежесрезанные розы напротив магазина, и думал о Дейле – ей хотелось выбирать платье вместе со мной, но любила ли она по-настоящему?

Я привык думать, что это была не любовь, а чувство собственности – Дейле хотелось присвоить человека, в которого она была влюблена. Мы оба расплатились за это сполна: я навеки уродливым телом, Дейла десятилетним заключением.

Если она жива, то наверняка прочитает в газетах о моей свадьбе. И что тогда? Столько лет прошло, что даже злорадство должно уже иссякнуть и высохнуть, но если нет? Возможно, нас с Флер ждет какой-то неприятный сюрприз, и к этому надо быть готовым.

Через полчаса Флер вышла из примерочной – нежная, раскрасневшаяся, невероятно взволнованная и смущенная. Она смотрела на меня со страхом и надеждой, а я вдруг забыл, каков я – не стало ни моего жуткого тела, ни челюстей, ни манипуляторов.

Я будто освободился от оков плоти и шагнул к Флер – к ее свету и нежности. Белое платье было красивым – да свадебные платья всегда красивы, каков бы ни был фасон, и я смотрел и поверить не мог, что все это происходит на самом деле.

— Тридцать тысяч крон, – сообщила администраторша, выводя меня из взволнованных размышлений, и я очнулся и вынул чековую книжку.

* * *

— Доктор Броуди, ну правда. Вы с ума сошли?

Когда я купил цветы у торговки, Флер разместилась в карете, стараясь не помять платье, и экипаж повез нас от магазина, моя невеста посмотрела на меня с нескрываемым изумлением.

— Это же бешеные деньги, не стоило, – добавила девушка, и я пожал плечами.

— Разве вам не нравится? – спросил я, и Флер смущенно откликнулась:

— Как это может не нравиться?

— Вот и отлично, – мы проезжали мимо площади генерала Гавернана, и я сощурился на часы на стене почтамта: уже можно было ехать в церковь, Грей наверняка уже там. – И вы самая прекрасная невеста в королевстве, Флер, даже не сомневайтесь в этом.

Флер едва заметно нахмурилась, глядя в окно.

— Это очень неожиданно, – призналась она. – Я не думала, что вообще выйду замуж, и мне сейчас даже страшно немного. Вы точно уверены, доктор Броуди?

— Вы не сломаете мне жизнь, Флоранс, даже не мечтайте, – откликнулся я ей в такт, и Флер посмотрела на меня почти с укоризной. – Я сейчас счастлив… впервые за многие годы.

— А когда вы были счастливым? – тотчас же спросила Флер, и я ответил:

— Когда создал новое лекарство от хуннской чумы и пришел в детский госпиталь. Первый ребенок, которому дали зелье, очнулся, и у него спал жар как раз тогда, когда зелье давали последнему, вот в ту минуту, когда он открыл глаза, я и был счастлив.