Книга Божье чудовище, страница 43 – Лариса Петровичева

Стоять спокойно и не вопить.

Он действительно был похож на смесь червя и сколопендры. Ведьма сделала все, чтобы никто и никогда, ни при каких обстоятельствах не полюбил бы доктора Броуди, потому что такое существо невозможно любить. Часть тела была покрыта броней, в свободных от брони местах влажно поблескивала угольно-черная кожа, шевелились конечности, похожие на сухие ветки, и, завороженная этим обликом, погруженная в смертный ужас, я едва расслышала:

— Маску тоже снять?

Кажется, я кивнула… не помню точно. Длинная ветка, которая едва не задушила старшего инспектора, потянулась к маске, открывая лицо, и…

Там не было лица. С громады головы с мучительным выражением горя смотрели человеческие глаза. Голова заканчивалась длинным подобием клюва, как у гуся – послышался щелчок, клюв открылся и выдвинулась вторая челюсть.

Это было не просто чудовище – облик доктора Броуди был чужд самой реальности. Он словно вырвался из ада, из тех невообразимых глубин, один вид которых способен лишить рассудка.

Я не знала, смогу ли когда-нибудь закрыть глаза. Но вот странно, я не жалела о том, что видела.

За этим монстром скрывался человек. Добрый и сильный, полный сочувствия и тепла. Тот, который каждый день отдавал свой талант во благо другим. Доктор Броуди любил людей, любил по-настоящему – и он был там, за этой броней и сверкающей кожей, за этими челюстями и человеческой рукой, которая от локтя перерастала в такую же сухую ветку, как остальные.

И когда до конца увидишь его настоящего, то вся эта скорлупа просто сделается незаметной.

— Флер? – окликнул доктор Броуди, и я помотала головой.

— Все в порядке. Все хорошо…

Хорошо, конечно, не было, но я не могла сказать ничего другого. Откуда ни возьмись, появился Алекс – засуетился возле доктора Броуди, помогая ему надеть мантию, а я отвернулась и все-таки понюхала успокоительной соли.

Ну вот. Теперь между нами нет никаких тайн. Я видела Божье чудовище без мантии, а он знал правду обо мне. Нам больше нечего скрывать друг от друга.

— Флоранс, у меня в полдень встреча с чиновниками из министерства здравоохранения, – голос доктора Броуди прозвучал сухо и напряженно, словно его до глубины души поразило и мое требование, и моя реакция. – Будете вести запись. Чистый ежедневник возьмете на моем рабочем столе.

И он отвернулся так, будто вся эта сцена причинила ему немыслимую боль. Алекс посмотрел на меня слишком выразительно для голема и дернул рукой: иди, мол.

И я пошла.

* * *

Без четверти двенадцать мы с доктором Броуди поднимались по широкой мраморной лестнице министерства здравоохранения. Я никогда не бывала в этом респектабельном районе, нас даже на экскурсии и прогулки сюда не вывозили, и старалась не слишком уж глазеть по сторонам.

Здесь было, чем полюбоваться. Казалось, сам воздух был пропитан запахом дорогих духов и роскоши, которая будто сочилась из всех дверей и из-за изящных оград, текла от больших сверкающих окон и статуй, и я невольно залюбовалась и мрамором, и дорогими экипажами, и цветами в огромных вазах возле входа.

— Бессмертница, – сообщил доктор Броуди, увидев, куда я смотрю. – Символ мировой медицины. Когда-то считалась главным лекарством от всех болезней.

Он по-прежнему говорил сухо и сдержанно, словно я обидела его или еще хуже – он чем-то обидел меня, и мы оба не знали, куда деваться от этой обиды. Я кивнула.