Книга Медея, страница 48 – Ли Литвиненко

— Ты хоть что-нибудь знаешь о приличиях?

— Куда мне, человечка. Я только и могу, что валятся в траве и придаваться плотским утехам. Хочешь и тебя научу? – резко наклонился и куснул за шею. И прижался отвердевшим пахом.

А ведь на них смотрели! Пусть не открыто, но поглядывали и были шокированы действиями двуликого. Плохой пример. Плохой волк.

— Нет… Не сейчас, – плохая Медея.

— Чуть позже? – какие горячие у него губы.

— Чуть позже, – Медея нашла силы и оторвалась от них. – У меня много работы… Отвар нужно сварить… огород… – настойчивые, жаркие губы.

— Тогда я пойду, – резко отпустил. Девушка даже растерялась, оставшись без поддержки. Без объятий. Без поцелуев.

— Иди, – гордо и обиженно задрала подбородок и развернувшись, первая покинула опасное место.

Он прошел не к калитке, а за баню. Туда, где был его личный лаз. Марион не дурак, отследил след и ждал именно там. В стороне, на безопасном расстоянии. Трус. Наблюдал за лицом вылезшего в щель Церуса. Был готов в любой момент дать дёру. Боялся, негодяй. Хотя по всем правилам должен был покорно принять хорошую, примирительную трепку. Вор! Желваки заходили на лице Церуса. Сделал усилие и улыбнулся.

— Привет, брат.

— Привет тебе Церус. От меня и от стаи, – настороженно отвечал обидчик.

— Как вы?

— Волнуемся. Чувствуем вину и просим прощения. Но ты должен понят нас…

— Знаю, – отмахнулся от извинений Цер. – Хотели проследить, ничего дурного, бла-бла-бла…

— Мы прощены? – Марион смотрел с надеждой.

— Я запомнил, – так просто оставлять это Церус не собирался, но и воевать со соей стаей, не было желания. – Если найдешь у себя в ботинке стухшие рыбьи потроха, не удивляйся, – оскалился Цер. Кто знает, что еще может выдумать его обиженный волк?

— Буду настороже, – рассмеялся Марион.

Оба облегченно выдохнули. Кажется, конфликт оставили позади.

— Как спалось? – Мерин подошел ближе и принюхался. От брата пахло самками и свежим соитием. – Сладко?

— С истинной парой по-другому быть не может.

— С истиной? Парой? – усмехнулся Марион. – Хорошая выдумка.

Церус молча отодвинул край горловины и показал шею. Белые рубчики шрамов.

— Парная метка? – брови Мариона взлетели на лоб.

— Она самая. Теперь веришь? – Церус сам ошалел от счастья, впервые увидев на своей шее шрам от укуса Медеи. Долго рассматривал его в маленьком банном зеркале, щупал.

— Может у неё это… Зубы из серебра. Ты проверял?

Шрамы на коже оборотня оставались только от ранения серебряным оружием. Остальные порезы затягивались быстро, не оставляя следов. Обычный укус исчез бы за пару минут. Только брачная, парная метка оставалась на всю жизнь. Как знак верности и сигнал для остальных. Она даже меняла запах двуликого. Но про это в стае совсем забыли. Среди оборотней, пар осталось так мало. Все далеко и старые.

— С зубами у нее все хорошо, а вот с родословной… Они люди, Марион. – Церус внимательно следил за реакцией брата. Как себя поведет? Взбесится?

— Кто? – Мар продолжал задумчиво рассматривать парную метку.

— Орчанки. Они не орчанки вовсе. Морные девки. Помнишь гном в кабаке рассказывал? Что люди не все от заразы мрут, будто есть и выжившие.

— Морные девки? Что-то смутно припоминаю…

— Так это они и есть. Выжившие.

— Человеки?

— Да, Мар, человеки. Как тебе такое?