Книга Замужем за Горынычем, страница 44 – Мариэль Сальвия

Горан продолжил читать про себя, едва шевеля губами, а затем, поймав нетерпеливый взгляд Анастасии, всё же решился прочитать и всё письмо вслух:

— Печать, которая скрепляет договор между нашими родами, держится не только на бумаге. Она держится на тайне. Теперь, когда Книга Судеб открыла вам правду, печать начала слабеть. Кредитор, чьё имя не принято произносить вслух, чувствует эту слабость, как заправская ищейка.

— Кредитор, — откликнулась Анастасия, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

— Похоже на то, — Горан не отрывался от письма, и чем дальше он читал, тем его голос становился глуше.

— Родной мой, я не прошу вас притворяться. Прошу лишь выбрать. Либо вы укрепите союз и ваш брак станет настоящим, будто и не было этих трёх лет. Либо разрушьте его немедленно и демонстративно, прежде чем кредитор решит, что старый долг снова можно взыскать. Этот господин чувствует нерешительность так же безошибочно, как акула чувствует кровь. Выбирайте быстро. Время, увы, никогда не было его врагом, оно всегда на его стороне.

Анастасия долго смотрела на письмо в руках мужа, будто оно одно могло объяснить, чего именно от неё ждут. Смелости признаться в собственных чувствах или, наоборот, смелости их разорвать?

— Твоя мать никогда прежде не писала в таком тоне, — сказала она после продолжительного молчания. — Без единого упрёка, без намёков на моё недостойное поведение и происхождение. Только тревога.

— Она умеет проявлять сочувствие, когда дело действительно того стоит, — тихо ответил Горан.

— Значит, всё серьёзно, — Анастасия пальцем коснулась края письма, не решаясь взять его в руки, будто чернила могли обжечь её. — Настолько серьёзно, что даже твоя мать решила предупредить непутёвую невестку, которую явно недолюбливала всё это время.

— Не невестку, — поправил Горан. — Жену. Мама никогда не называла тебя иначе. Просто редко произносила это вслух так, чтобы ты услышала.

Конечно, не слышала, свекровь предпочитала с ней вовсе не разговаривать. Но спорить с ним об истинном впечатлении, которое Анастасия производила на мать мужа, не хотелось.

— Кто вообще этот кредитор? — спросила Анастасия. — Если речь идёт о моей собственной судьбе, мне кажется, я заслуживаю знать имя.

— Сказать его имя, значит частично призвать его внимание, — глаза Горана на мгновение стали зелёными. Вернулся Змей необычно серьёзный для себя самого. — Так, по крайней мере, гласит семейное предание. Мы называем его просто «кредитор».

— Замечательно, — Анастасия потёрла переносицу тем самым жестом, что за три года их вовсе ненормального брака переняла у мужа. — Получается у меня есть враг, чьё имя я не могу узнать. Это раз. Чувства к тебе, которые я не признавала три года. Это два. И печать на договоре, которая вот-вот треснет. Это три. И тогда что? Что я буду должна этому кредитору?

— Мы разберёмся, — Горан сложил письмо и отложил его на прикроватный столик. — Как разбирались всегда. Что там за чувства ко мне?

— Не сейчас. Мне нужен хоть один спокойный вечер.

— В семье Горынских такие вечера, — глаза мужа снова сменили цвет. И Ныч лениво зевнул, — боюсь, вымирающий вид.

* * *

Утро в агентстве «Последний шанс» началось с телефонного звонка. Задолго до официального открытия, но Забава, по обыкновению прибежавшая пораньше, чтобы разобрать вчерашние бумаги в тишине, уже сидела за своим столом и потому сняла трубку со второго гудка. Голос на другом конце провода дрожал, будто его обладательница недавно плакала.