Книга Замужем за Горынычем, страница 15 – Мариэль Сальвия

— Всегда пожалуйста, — со спокойным теплом в голосе ответил Горан.

И его слова не нуждалась в уточнениях так же, как и её благодарность.

За окном дождь прекратился совсем, оставив после себя особый вечерний воздух, который пах мокрым асфальтом и обещанием, что завтра будет суше.

Кодекс уже клевал носом на подлокотнике кресла, явно решив для себя, как и начальница, что новости об упыре-неплательщике вполне могут подождать до утра, и возможно ему снилась Забава.

«Могут ли вороны улыбаться во сне?»

Кодекс улыбался.

Анастасия доела суп, поставила тарелку на стол и, забыв поспорить сама с собой о сроках и контрактах, придвинулась чуть ближе к тому теплу, которое исходило от трёх сущностей её мужа в одной голове, к его человеческому телу.

А где-то там, за окном, в соседнем квартале, упырь с вековой налоговой задолженностью пока даже не подозревал, что его дело уже записано в планы и календарь агентства «Последний шанс». Но это, как говорится, уже совсем другая история, а сегодняшняя закончилась именно так, как и была должна. Не громким вердиктом богини Судьбы, а обычным домашним ужином.

Анастасия уже заснула на диване, укрытая пледом и убаюканная редким спокойствием, которое случается в жизни адвоката по невозможным случаям примерно раз в квартал, когда в окно постучали. Не в дверь, а именно в окно, причём на третьем этаже, где никакой лестницы отродясь не водилось.

— Кодекс, — пробормотал сквозь дрёму ленивый голос Ныча, не открывая глаз. — Проигнорируй его, Насть.

Кодекс вздрогнул и сел прямо, будто кто-то дёрнул его за невидимую нить. И поспешно расправил чёрные крылья.

— Это не он, — тихо сказала Анастасия, открывая окно и забирая письмо у совы. — Я знаю эту печать на конверте. Три переплетённых хвоста.

Муж, успевший во время сна покрыться чешуёй вместо волос, сел на кровати. Его глаза в темноте сменяли друг друга не переставая. Карий, зелёный, желтый, карий, жёлтый, зелёный, карий… Будто Горынский не мог определиться, кто из трёх его содуш справится в сложившейся ситуации лучше остальных. И никто из них не хотел брать на себя ответственность.

Анастасия включила ночник, и увидела бледное лицо мужа, белое настолько, насколько вообще может побледнеть зелёная чешуя.

— Мама, — произнёс Горан без всякой прежней теплоты в голосе.

— Твоя мама шлёт письма совиной почтой нам в полночь?

— Моя мама, — мрачно уточнил Змей, — никогда ничего не шлёт просто так. Особенно спустя три года молчания.

Кодекс уже вспорхнул к потолку, будто письмо в руках Анастасии, могло взорваться не хуже кофеварки в руках Забавы.

Внутри конверта лежал аккуратно свёрнутый один-единственный лист, и не письмо вовсе, а копия брачного контракта, того самого, что три года пылился в нижнем ящике стола Анастасии. Только теперь на полях, там, где раньше не было ни строчки, кто-то дописал новый пункт, свежими, ещё поблёскивающими синим чернилами.

Анастасия пробежала глазами документ один раз. Потом ещё раз, уже медленнее, чувствуя на расстоянии, как холодеет брошь на столике рядом.

— Что там? — спросили три голоса одного мужа, и в этом хоре не было ни капли привычной разноголосицы, лишь растущая тревога. Одна общая на всех.

Анастасия подняла взгляд от договора, и по её лицу пробежала размытая тень. Не страха ещё, а необъяснимого предчувствия, какое бывает у юриста, увидевшего формулировку, лазейки из которой он не может найти с первого раза.