Книга Кровавая алхимия: тайна артефакта, страница 54 – Лисса Мун

Будто, поднявшись по узкой скрипучей лестнице под самую крышу здания, увижу ее сидящей на подоконнике, а из-за приоткрытой закругленной рамы дохнет в лицо ледяной осенний ветер. — Я больше не смогу тебе доверять, — выдохнула Северина мне в лицо вместо ожидаемого сквозняка. — Но впредь ты не застанешь меня врасплох. Зато ты застала! Как бы я ни представлял ее в номере, но не ожидал действительно увидеть! Перстень обжог кисть так сильно, что боль отдавала в плечо. А потеря дара речи ужасно мешала диалогу, и я лишь слушал Северину. Оцепенение сковало по рукам и ногам, будто я снова застрял в чем-то невидимом, как в недавнем предсмертном бреду. — Чего ты стоишь? Ну, нападай! Тогда закон не будет нарушен! Как там, в переулке, я имела право выпить тебя досуха… — Так почему сбежала? — прохрипел я отчего-то севшим голосом и дернул плечом. — Впервые за сотни лет засомневалась, — тихо призналась она. — Тебе не нужны оправдания перед вашими законами, чтобы убивать. Верно? Сейчас ты оправдываешься перед самой собой, что оставила меня в живых. Ведь рядом со мной все иначе… — Замолчи! Не смей говорить такое вслух! Ты напал на меня, а я сплоховала… словно ничему не научилась за долгие годы существования. Рядом с тобой опасно. И ты это доказал. — Я докажу тебе обратное! — прокричал я, чего со мной не случалось прежде. — Все, кто нарушает закон, позорят вашу расу. Подставляют под удар остальных. Я поеду обратно в Калининград, прямо сейчас. Натренируюсь, выучу дневники матери наизусть, овладею техникой составления этих странных отваров — стану настоящим охотником! И истреблю всех нарушителей! Последнее оставил при себе, ни к чему так пугать девушку. Но Северина дернула уголком рта, откуда тянулся белесый шрам и хищно прошептала: — Будет смертная скука. — Не ты ли хотела безопасности и спокойствия? — удивился я. — Не нарушай — будешь в безопасности. Больше не надо никому мстить. Его давно нет. Северина! Я схватил ее за плечи и тряхнул. Довольно грубо, но мне очень хотелось, чтобы она услышала, чтобы смысл засыпался поглубже, разошелся во все уголки ее тела. Отметил, что рана на боку уже затянулась, а вот распоротый костюм безвозвратно испорчен. Бордовая «кожа» не обладала повышенной регенерацией, лишь защищала при падении с мотоцикла. Зачарованный нож расправился с ней словно с бумагой. Северина замерла на долгое мгновение, будто решала, как поступить. А затем неожиданно провела языком по моей верхней губе, прикусила нижнюю, впилась в рот жадно, как в последний раз. Словно желала запомнить или насытиться сейчас и забыть навсегда. Смахнула мою тяжелую куртку на пол, будто та ничего не весила, но очень мешала. Вместе с одеждой с руки соскользнул перстень. Северина переместилась к шее и ловко прокусила самое чувствительное место. Я дернулся, но в ту же секунду передумал сопротивляться. Что же это со мной? Влюбленный дурак! Она отпрянула так же резко, вырвав предплечья из моих пальцев. Блеснула влажными глазами, полными одновременно и отчаяния, и решительности, и чего-то жутковатого, что я до конца не распознал. Но я всегда видел в ней женщину, девочку, хрупкую и нежную за внешней яркой сексуальностью и гибкостью.

А она прятала внутри яд, который я старательно не замечал. — Из-за чего ты злишься? Все можно решить, — снова сорвался я на крик. — Из-за того же, из-за чего и ты, — выплюнула она. — Мы оба хотим невозможного. — Я докажу тебе, что возможны любые наши желания. В моей жизни всегда так было и будет, — отрезал я. — Мне не нужны доказательства, — дико рассмеялась она. — Ты мальчишка, раз пытаешься что-то кому-то доказать. — Я вернусь из Калининграда. И ты поймешь, что у тебя тоже может быть все, что пожелаешь. — Не возвращайся. Я не смогу жить с охотником. Это противоестественно. — Возможно, именно в этом и кроется весь смысл. Куртка привычно легла на плечи. «Я в домике», — прогремело в голове, отчего губы растянулись в грустной усмешке. Я в последний раз взглянул на Северину, сунул палец в артефакт охотника и шагнул в коридор, но перед тем, как захлопнуть дверь, по-звериному прорычал: — Жди. Шею саднило, я растер пальцами выступившую кровь, перстень обжег ранку, отчего края тут же подсохли. *** Мотоцикл мчал по темной дороге. Тучи низко нависали над деревьями, норовя расплескать под колеса ледяной осенний дождь. Душа металась в смятении и не соглашалась с происходящим. Возможно, не стоило оставлять Северину в Латвии. Но что я знаю о вампирской жизни? Больше всего коробило осознание: я ехал не в Петербург, город, который считал родным, а в Калининград, город, который меня позвал. Ведь именно там что-то изменилось, и бесцветная равнина моей жизни обрела краски. И абсолютно неважно какие. Ведь нельзя ощущать счастье, не испытывая прочих чувств, как нельзя вырвать из радуги на небе только один цвет. Широкий солнечный луч пробился сквозь маленькую прореху, будто вторил моим мыслям. В груди же тянуло, будто прямо под ребрами висел на помычах крупный кусок гранита. Но я не успел преодолеть и тридцати километров, как сзади услышал знакомый рев мотора. Мимолетный взгляд в зеркало подметил легкий маневренный Suzuki Boulevar, яркой вишенкой перекатывающийся от одного края дороги к другому. Северина, одетая теперь в джинсы и черную косуху, мигнула фарами, предлагая съехать к обочине и остановиться. Сердце выпрыгивало от радости, губы растянулись к ушам, а те, в свою очередь, сдвинулись к затылку. — Ах вот на что ты намекал, приятель, — подмигнул я солнечному лучу и ударил по тормозам. Выбрался из шлема и обернулся. Северина спешилась и достала откуда-то картонную коробку, обмотанную пищевой пленкой. — Я поеду в Италию, — ошарашила она заявлением и протянула мне три алых томата в упаковке. Плоды лежали друг над другом в ряд, словно багровый снеговик. — Помидорный запах пробуждает во мне спокойствие. Уж не знаю, что это за неведомая магия. Меня воротит от запаха человеческой пищи. Но то ли цвет напоминает артериальную кровь, то ли есть в них некая алхимия. Держи, попробуй за меня. И не ищи больше. Как в гипнозе, я протянул руку, в ладонь легла коробочка. — Для чего ты меня догнала? — нахмурился я. — Только чтобы сказать эту чушь? — Я не желала оставаться в Риге ни секунды. — Потому что тебя отчаянно тянет ко мне! Как и меня к тебе! — Так и есть, — холодно произнесла Северина. — Ты тоже пахнешь помидорами. Ботвой и листьями, спелыми плодами.