Книга Кровавая алхимия: тайна Золотого города, страница 140 – Лисса Мун

Тогда все померкло.

Первым, что я почувствовала после долгого забвения, был кисло-сладкий аромат переспелой вишни с терпкой ноткой косточки, миндаля и хрустящего лавра. Такой знакомый, чарующий он будто преобразился, зазвучал глубже и шире.

— Я соскучился. Я так долго ждал тебя, — произнес Тристан, словно во сне. — Только ради нашей встречи стоило вытерпеть вечность вампиром.

И я уткнулась в ответ в твердое плечо — или бедро, с закрытыми глазами было не видно — и блаженно проскулила:

— Оказывается, по ту сторону не так страшно.

Любимый запах вишни путал мысли, заполнял собою каждую клеточку тела, усиливался с каждым ударом сердца.

— Я не уберег тебя. Но я научусь, если ты поможешь.

— Перемены — это хорошо. Я запомнила, — прошептала, не разлепляя веки. Наверное, в этом мире грез у меня не было настоящих глаз, но я еще не привыкла. А потому боялась спугнуть приятное наваждение лишними движениями и мыслями. — Просто иди сюда.

Тристан протяжно вздохнул, будто вознамерился сопротивляться, но быстро сдался и прижался горячим телом к моему боку, ощутимо продавив мягкую кровать. И я тут же нащупала чуть шершавую щеку, провела кончиками пальцев по напряженным губам, отчего в памяти всплыл туманный вечер около паба «Алхимия», когда вампир водил меня на ужин. По коже пробежала дрожь, будто прохлада пробралась под легкую простыню, прикрывающую наготу. Но Тристан, похоже, вспомнил другой момент — в его спальне — и дело, которое мы не довели до конца. Накрыл меня уютным теплом, приятной тяжестью. И поймал мой вынужденный выдох, вплетая его в поцелуй.

Чем ближе становились наши тела, тем отчетливее благоухали спелые ягоды, невидимые затуманенному взору. Воображаемые вишневые шкурки лопались, отчего внутри разливалось сладкое томление, требующее сплести воедино наши жизни. И мы поддавались притяжению, будто наши души были знакомы вечность.

— Я умерла девственницей, но тут ведь уже все равно?

И для чего я спросила такое? Да потому что умирать, не познав плотских утех, никогда не хотелось.

А Тристан вдруг отстранился, резко соскочил с кровати и, судя по звуку, с которым по мраморному полу разлетелись осколки, сбил с тумбочки стакан с водой.

— Почему? — ошалело вернул он вопрос.

Глаза раскрылись сами собой, я уселась на кровати и уставилась в его перекошенное лицо. Впрочем, взгляд быстро сполз ниже: на его крепкие плечи и рельефный торс — и споткнулся о бесполезные в сложившейся ситуации брюки.

— Так я рассказывала, — робко выдавила, потупившись, и нетерпеливо закусила нижнюю губу. — Сначала страдала по первой любви, потом химичила сутками напролет…

У него дернулся кадык, а голова склонилась к плечу. Рука потянулась к футболке, валявшейся на полу.

— Это важно, — прокомментировал он невпопад, натягивая лишнюю одежду.

— И что же тебя напугало? — услышала я свой голос, полный отчаяния, словно со стороны. Мне одновременно хотелось броситься к двери, чтобы перекрыть Тристану путь к отступлению, и забиться в уголок, чтобы разрыдаться.

Неужели даже в фантазиях в потустороннем мире меня не желает любимый мужчина?

— Ты спросонья, — вывернулся он. — С тех пор, как я стал человеком, после сна сам не свой. Первый раз должно быть не так.

— И как же? — вызверилась я и вскочила на ноги. Прямо на кровати. На полу мерцали стеклянные осколки. Простыня съехала к ногам.