Книга Мой альфа не такой как все, страница 22 – Элис Карма, Алиса Буланова

обеспокоенный взгляд. Раньше мама постоянно присутствовала на приёмах, и мне не было так неловко. Но теперь я совершеннолетняя, и её присутствие стало неуместным.

Юлия, вы ведь ведёте такой же образ жизни, как и Валентина Сергеевна? — спрашивает вдруг доктор. Я немного теряюсь и не сразу понимаю, что он имеет в виду.

Д-да, — отвечаю, когда до меня, наконец, доходит. — А что такое? Ничего. Просто хотел убедиться, что вас всё устраивает, — произносит доктор задумчиво Сердце начинает биться тревожно. Внезапно Олег Иванович попадает точно в центр сомнений в моей душе. — Я не берусь судить кого бы то ни было, — продолжает он. — Ваша жизнь только ваша жизнь. Лишь вам решать, как прожить её. Валентина Сергеевна когда-то сделала свой выбор, и этот выбор принёс ей определённые выгоды. Однако это не значит, что вы должны поступить так же.

Я смотрю на Олега Ивановича, широко распахнув глаза. Мне одновременно и нравится и не нравится то, что он говорит. Нравится потому, что я как будто имею право быть простой омегой, как многие другие. Глубоко в душе мне этого очень хочется — не прятаться, наряжаться, быть приветливой и милой со всеми и даже надеяться на симпатию Егора. А не нравится потому, что всё это противоречит словам мамы. Мне страшно, что я могу закончить, как многие омеги — в зависимом и бесправном положении. Для меня это будет особенно тяжело, ведь несмотря на буллинг со стороны одногруппников, я знаю, чего стою, понимаю, что могу многого добиться. Спасибо, что беспокоитесь обо мне, — отвечаю я, тяжело вздохнув. — Вы хороший оборотень и отличный доктор. Я бы соврала, если бы сказала, что меня в моей жизни всё устраивает на сто процентов. И я порой думаю о том, что бы было, живи я, как все омеги. Но раз за разом, я прихожу к выводу, что в моём образе жизни сейчас больше плюсов, чем минусов.

— Что ж, в таком случае прошу прощения, — произносит Олег Иванович. — Вы гораздо более зрелая, чем кажетесь на первый взгляд.

— Ха-ха, спасибо, наверное, — мне становится как-то неловко, и я отвожу взгляд. Доктор берёт бланк рецепта и пишет название препарата размашистым почерком. Потом ставит печать и передаёт мне.

— Приём по инструкции — всё так же утром и вечером. Начинать можно уже сегодня с вечерней дозы. Если появятся побочные эффекты, сразу ко мне на приём.

Я выхожу из кабинета в смятении. На секунду меня посещает мысль соврать маме. Сказать, что доктор запретил мне принимать подавители. Знаю, что мой обман быстро бы раскрылся. Но мне бы очень хотелось взглянуть на мамину реакцию.

Если бы я вдруг стала жить жизнью обычной волчицы, мама возненавидела бы меня? — Ну, что сказал Олег Иванович? — мама поднимается с банкетки и подходит ко мне. Что надо сменить таблетки, — отвечаю я и протягиваю ей рецепт.

Первое, что я замечаю после возвращения на занятия, — как ко мне меняется отношение сплетников в нашей группе. Они больше не оскорбляют меня прямо.

Лишь перешёптываются о чём-то, наблюдая издалека. И с одной стороны, я рада, что не приходится больше выслушивать гадости. С другой, всё это настораживает и наводит на не самые приятные мысли. Ещё одна вещь, что меняется после выходных — то, как ведёт себя Егор. Его взгляд больше не снисходительно приветливый. В нём появилось что-то другое.