Книга Дракон и Некромант. Мой выбор, страница 81 – Ирина Савицкая

— Мы ему не нужны. Ему нужна накидка. И еда.

— И дань уважения, — добавил Кайден, отдергивая руку с тонкими царапинами. — Я его, кажется, начинаю уважать. Он бесстрашный. Или наглый.

— В этом мире одно без другого не живет.

Кот, окончательно утвердившись на новом месте, свернулся калачиком, спрятал нос под пушистым хвостом и через минуту уже мурлыкал где-то внутри себя — низко, утробно, будто где-то за стеной завели мотор.

Лиссандра рассмеялась — звонко, удивленно, — и этот смех вытеснил последние капли тревоги.

— Леопольд, значит, — сказала она, гладя кота по пушистой спине. — А ласково как? Лева?

Кайден поднялся, чтобы принести Леопольду миску с молоком. Кот соизволил приоткрыть один глаз, оценил слугу и снова закрыл. Лиссандра осталась сидеть у камина, положив одну руку на живот, другую на кошачий бок.

Окна потемнели. Где-то внизу смолкли голоса рабочих. Ветер за окном стих, прижавшись к стенам. Скоро обозы начнут движение, послы разъедутся с пустыми руками, граф будет считать свои будущие убытки и злиться.

А здесь — только тепло, мурлыканье и два человека, которые не строили клеток друг для друга. Которые просто жили. День за днем. Вдох за вдохом.

Леопольд вздохнул во сне — как будто ему мешали слишком громко дышать — и перевернулся на другой бок, натянув накидку на себя почти целиком.

— Кажется, у нас теперь есть хозяин, — прошептал Кайден, возвращаясь с блюдцем.

— Всегда был, — ответила Лиссандра. — Просто теперь он пушистый.

От Автора: Впереди еще несколько глав, дорогие читатели. Для меня и для Лёвушки будет большой радостью, если Вы Подпишитесь на меня и поставите лайк этой книге.

Глава 30 Память реки

Весна в тот год пришла не с капелью и не с первыми листьями на ивах. Она пришла с водой. Река поднялась раньше обычного — будто ей надоело ждать, пока солнце растопит снега в горах, и она решила пустить все сразу. Вода вышла из берегов, залила нижние тропы, размыла глину у оснований старых дамб, подмыла корни придорожных кустов.

Воздух пах мокрой землей, речным илом и той странной, едва уловимой горечью, которая тянулась с самой осени — пеплом, осевшим в почве, когда Валериус рассыпался на каменной гряде. Горечь эта не исчезла. Она спряталась глубоко, в корни, в поры, в память земли, и теперь, с приливом воды, просыпалась снова.

Лиссандра стояла на каменном выступе, высоко над разливом, и чувствовала, как вибрация идет не от бурлящего потока внизу, а из самой породы под ногами. Камень дрожал — мелко, часто, как звериная шерсть на морозе. Обсидиановая пластина, старая память рода, спрятанная в трещине гряды, проснулась.

Не для атаки — для резонанса.

Холод некромантии, смешанный с весенним потоком, замедлял течение в самых узких местах. Вода стояла в заводях, как больная, которая не может выдохнуть. Земля тяжелела, не пропускала влагу к корням, и Лиссандра видела, как на дальних склонах никнут еще не окрепшие побеги камыша.

— Если оставить как есть, — сказала она себе тихо, — пойму утопит, склады поплывут, а графские дозоры на том берегу получат повод говорить, что Ауриэль теряет контроль. Им только повод дай.

Она провела ладонью по животу — малыш внутри шевельнулся, будто чувствовал ее тревогу. Или просто икал. В последнее время он часто икал, особенно по ночам.