Книга Дракон и Некромант. Мой выбор, страница 77 – Ирина Савицкая

Кайден разложил все три перед собой на столе, прочитал вслух, иногда комментируя непечатными словами на языке, которого Лиссандра не знала. Она сидела напротив, положив руки на живот, и слушала.

— Они хотят контролировать тебя через ребенка, — сказал он, откладывая последнее письмо. — Совет — через ритуалы. Гильдия — через контракты. Барон — через «заботу». Все хотят кусочек.

— И что мы им скажем? — спросила Лиссандра.

— То, что решили. Без крика, без угроз. Четко.

Он взял чистый лист пергамента, макнул перо в чернила и написал коротко, по-деловому:

«Союзу Ауриэля не требуется наблюдатель за магическим фоном. Баланс поддерживается открытыми методами и регулярными отчетами академии. Наша линия не является собственностью Совета и не подпадает под ритуалы стабилизации. Гарантии Гильдии принимаются в части прямых поставок, но исключают любой контроль над внутренним распорядком. Охрана периметра — в компетенции Ауриэля. Мы не прячемся. Мы работаем».

Лиссандра прочитала, кивнула. Кайден запечатал свиток сургучом, придавил печатью — простым железным кольцом, без герба.

— Они не согласятся сразу, — сказал он. — Власть не отступает после первого отказа. Она будет прощупывать границы, давить по чуть-чуть. Но мы будем держать. Не криком — делом.

— Я знаю, — ответила Лиссандра. — И готова.

* * *

Вечером комната пахла чистым льном и нагретым за день деревом. Лиссандра сидела на краю кровати, расстегнула верхние пуговицы рубахи — дышать стало тяжелее, хотя живот еще не выдавался. Кожа на груди стала мягче, чувствительнее, ребра ныли при глубоких вдохах.

Кайден вошел тихо, закрыл дверь, сел рядом — не касаясь, просто положив ладонь на одеяло между ними. Ждал.

Она накрыла его руку своей.

— Страх не прошел, — сказала она тихо. — Я боюсь, что тело вспомнит холод Валериуса. Что магия потребует слишком много — от меня, от ребенка. Что я не справлюсь. Или справлюсь, но заплачу больше, чем готова.

Он повернул ладонь, сжал ее пальцы.

— Ты не должна ничего платить. Ребенок не станет проектом выживания. Он просто будет жить. А мы будем рядом. Если ты устанешь — я возьму на себя все, что смогу. Если начнет тошнить — сдвину окна, вынесу из комнаты все, что пахнет. Если скажешь, что нужен покой — закрою дверь и никого не пущу. Но ты не вещь, которую нужно беречь от самой себя. Ты человек, который просто нуждается в помощи. А помогать — это не стыдно.

Она повернулась к нему, провела пальцами по его щеке — колючей от вечерней щетины.

— Я хочу тебя, — сказала она шепотом. — Но по-другому. Медленно. Без рывков. С правом остановиться, если станет слишком.

— Это право у тебя есть всегда, — ответил он. — Всегда.

Он наклонился, поцеловал ее — не в лоб, как обычно, а в губы. Требовательно, жадно, но сдержанно — будто знал, что нельзя торопиться, но и не хотел сдерживаться до конца.

Лиссандра ответила. Ее руки скользнули по его плечам, по шее, вцепились в волосы. В поцелуе не было той тихой, осторожной нежности, к которой она привыкла. Было желание. Голодное, почти звериное чувство обладания, которое она никогда раньше не испытывала, потому что раньше ее не хотели — ее использовали.

Он отстранился первым — тяжело дыша, прижавшись лбом к ее лбу.

— Если продолжим, я не смогу остановиться, — прошептал он.