Книга Вечная погибель, страница 136 – Тигест Гирма

Ее пламя угасло, превратившись в воду. Она прерывисто выдохнула.

— Я не могу… не тебя.

Кидан схватила правую руку Джун, вложила в нее рукоять и направила клинок к своему сердцу. Джун дернулась, пытаясь вырваться, но Кидан держала крепко.

И в этот момент дом передал ей истинную, необузданную силу. Эта сила была не вырвана, не контролируема, но дарована. Кидан почувствовала, как затвердели пальцы, почувствовала неуязвимость своего тела.

— Бесполезно. – У Кидан вырвался короткий стон. На этот раз он был теплым. – Что бы ты ни делала, как бы глубоко меня ни ранила, я не могу причинить тебе боль. И не позволю превратить меня в монстра.

Чем дольше она говорила, тем сильнее дом окутывал ее сталью.

— Хочешь маску, хочешь этот дом? Забирай. Убей меня и забирай, Джун.

Взгляд Джун метался между ножом и лицом Кидан. В ней бурлил ураган эмоций, но гнев победил. Джун рванулась вперед, нож оказался в сантиметре от груди Кидан. Кидан продолжала стоять на коленях, не сопротивляясь, выбирая, на чем сосредоточиться в последние мгновения.

Из глаз Джун текли слезы, в ее голосе звучала боль.

— Сопротивляйся.

— Я сопротивляюсь, – прошептала Кидан, закрывая глаза. – Сильнее, чем ты думаешь. Я сопротивляюсь.

В ту секунду в Кидан поднялась новая волна ненависти к дранактии. Философия пустила корни в ее сестре, превращая ненависть в невыразимую тьму.

Ее мать хотела все изменить. Она создала «Землекопов», чтобы сестры не убивали друг друга, чтобы не умер ни один брат. Она хотела спасать души. Разорвать этот круг боли.

«Понимаю, – смутно пронеслось в голове у Кидан. – Теперь я понимаю».

Нож вонзился резко и беззвучно – и как всегда, брызнула кровь. Он нарочно промахнулся мимо груди и попал в ладонь – кожу разорвала обжигающая боль.

Джун отпрянула, ее глаза превратились в огромные озера.

— Все в порядке. – Кидан стиснула зубы. – Джун…

Ее сестра выбежала из комнаты, врезаясь в мебель, ее юбки хлестали по лодыжкам. Кидан выругалась, встала и последовала за ней. Когда она добралась до гостиной, сестра уже исчезла.

Кидан закрыла глаза, сжав горящую ладонь в кулак. И, пошатываясь, побрела по коридору к чулану для метел. Она не осознавала собственных действий, пока не опустилась на колени и не отодвинула ведро, чтобы открыть символ – тонкий круг, нарисованный ее кровью. Нащупала пальцами тряпку и моющее средство и принялась тереть. Круг размазался, а со следующим взмахом исчез. Она вытерла шею. Точку желаний и радости.

Чистый, нефильтрованный свет омыл ее, согревая кожу. Наконец, прогнал онемение. У Кидан на глазах выступили слезы, она тяжело дышала.

Спотыкаясь, она выбралась из чулана, нашла потертый ковер в коридоре, откинула его и увидела кровавый квадрат. Стерла и его. Свет замерцал, и ковер превратился в воду – леденящий до костей, живительный страх.

Кидан поплелась в обсерваторию и со слезами отодвинула угловую вазу. Колени ударились о мрамор, и она с глубоким вздохом стерла пятиугольник, отдаваясь боли.

Но она была не одна.

Ее ждал столб черного дыма, а в нем – скорбь Сузеньоса. Она еще долго витала по дому после его ухода. Боевые барабаны гремели все громче, возвещая о присутствии чего-то, сокрушающего душу. Дом эхом отражал истину. Его разбитое сердце.

Боль Сузеньоса разлилась повсюду – бесконечным гнетущим звуком, скорбным напевом. Кидан свернулась калачиком, по ее щеке скатилась одинокая слеза.