Книга Истинная пара, или Как я писала мемуары, страница 104 – Виктория Серебрянская, Элеана Рид

В подземелье замка располагался особый зал — просторный, но лишенный украшений. Каменные стены были оплетены чуть мерцающими руническими узорами, подавляющими магию, а потолок терялся в темноте. В центре мягким серебристым светом сиял круг, вырезанный в камне, — место, где решались судьбы.

Герцог ступил в круг неторопливо, с той холодной уверенностью, что рождается из власти, осознания своей правоты и опыта магического боя. Его противник, напротив, двигался неровно, словно тело вот-вот откажет, но взгляд пылал так яростно, что казалось — он готов сгореть дотла, лишь бы доказать свое право.

— Готовы? — спросил обоих маг-арбитр.

Инглорион кивнул. Муж Альтеи тоже… или просто дернулся — было неясно. Я невольно изо всех сил сжала руку графа Элдрича, от души проклиная Мелуи, так не вовремя появившегося в моей жизни.

— Первая атака — за герцогом Инглорионом! — торжественно провозгласил арбитр…

Герцог сделал вдох. И замер, позволяя магии развернуться за его плечами, словно фантастический плащ, сотканный из света.

Именно в этот момент его соперник и сорвался.

— Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ! — завопил он, и его голос в конце фразы сорвался на звериный рык.

Он рванул вперед, нарушив все: правила, традиции, здравый смысл. Поток сырой магии сорвался с его ладоней — и я на миг ослепла, потому что вспышка оказалась ярче любого факела, словно сама стихия вырвалась наружу.

Это было безумие, обжигающее, неконтролируемое, рвущее тело изнутри.

— Нет! Он же… умрет… — вырвалось у меня.

Инглорион же даже не шелохнулся.

Он просто поднял ладонь. Спокойно. Почти лениво.

И вокруг него развернулся щит — тонкий, голубоватый, прозрачный, будто сотканный из морозного воздуха. Сверкающая магия врезалась в щит. Раздался треск. Вопль. Отвратительно завоняло паленой тряпкой.

А затем наступила жуткая, пугающая тишина…

Муж Альтеи стоял… еще мгновение. Потом его тело содрогнулось — и словно иссохло изнутри. Он рухнул на землю, как опустевшая оболочка, с широко открытыми глазами, полными непонимания. Настойка уничтожила его собственные каналы. Переизбыток магии выжег сердце.

Толпа застыла. Дуэль завершилась, не успев толком начаться.

Инглорион медленно опустил руку.

— Вас предупреждали, — слова сорвались тихо, но в них звенела сталь. — Никогда не пытайтесь ударить дракона.

Он повернулся ко мне — и в его глазах не было гнева. Только мрачная решимость оберегать.

После падения тела зал погрузился в гробовую тишину, словно стены впитали последний вздох противника. Она продлилась лишь миг. Но и он показался мне бесконечным. Так что гулкие шаги мага-арбитра, тяжелые, неумолимые, от звука которых, кажется, все съежились в ожидании, многие встретили с легчайшим вздохом облегчения. Стоило ему подойти и подтвердить, что Мелуи мертв, как зал буквально взорвался гулом голосов: возмущенных так и не начавшейся дуэлью, испуганных, от того, какие последствия могут быть у запрещенных зелий и восхищенных спокойствием и неотразимостью герцога.

Для меня все эти звуки слились в один раздражающий гул. Я смотрела на распростертую на полу фигуру и не чувствовала ни облегчения, ни радости. Он был мёртв. Человек, в котором Альтея надеялась найти спасение, а нашла лишь презрение и холодный расчет. Тот, кто повинен в ее смерти. И тот, из-за кого я оказалась в зимнюю стужу в ледяной карете.