Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 97 – Лариса Петровичева

«Ты сама во всем виновата, – холодно сказал он. – Если бы ты вела себя иначе, я бы тоже был другим».

Тогда мне хотелось умереть – и моя магия поднялась на поверхность, укутывая меня и Глорию от любой боли внешнего мира.

— Невероятно… – прошептал Фьярви. Протянув руку, он дотронулся было до золотого марева и тотчас же отдернул пальцы: – Щекочет!

— Да, – рассмеялась я. Облако медленно гасло. Теперь я могла делать все, что захочу, и это не причинило бы мне и ребенку ни малейшего вреда. – Так что я спокойно могу идти на конкурс.

— Но никакой стряпни на кухне! – решительно заявил Фьярви. – Пусть едят у Морави или я не знаю где, но незачем тебе больше стоять у печей. Это тяжелая работа.

Я понимающе кивнула.

— Я обещаю, что буду только отдавать распоряжения моим домовым, – сказала я, и Фьярви вздохнул с облегчением. – И стану делать перерывы. Сам понимаешь, в гостинице все номера забронированы ради моей стряпни. Нам не надо, чтобы о «Вилке» говорили плохо.

Несколько дней назад я заглянула в кабинет Фьярви, его там не было, я решила подождать и случайно заглянула в бумаги на столе. Фьярви готовил документы, чтобы после конкурса продать гостиницу: тогда цена на нее достигла бы пика, и он сумел бы выручить хорошие деньги. Я не стала спрашивать, зачем ему это понадобилось, потому что успела достаточно узнать его, чтобы понять: он ничего не сделает во вред себе или своей семье. Но эти бумаги заставили меня придумать еще один план. И для этого мне надо было победить в кулинарном конкурсе.

— Интересно, какой он… Или она…

На часах было начало первого, Келлеман давно погрузился в сон, а мы лежали в золотистом сумраке комнаты, и нам не спалось. У Фьярви был мечтательный и задумчивый вид. Он накручивал мой локон на палец и строил планы на жизнь. Я сама удивлялась тому, насколько это непривычно и странно – знать, что впереди будет что-то очень хорошее и мы точно будем счастливы.

— Он будет любить книги, как я, – ответила я. – И у него будет твоя деловая хватка.

— Думаешь, это будет мальчик? – поинтересовался Фьярви. – Ты не против, если мы назовем его Конрадом?

— Не против. – Кажется, я давно столько не улыбалась. Все это было настолько чистым, светлым и правильным, что мне хотелось улыбаться. – Твой прадед очень хороший. Я рада, что он живет с нами.

За несколько дней Глория сдружилась со старым Конрадом. С моими родителями у нее никогда не было такой дружбы. Зачем катать девочку на шее? Зачем забираться на дерево, чтобы оторвать для нее янтарный кусок смолы? Зачем рассказывать сказки, захватывающие и жуткие? Мой отец назвал бы это глупыми делами простолюдинов, а Конрад делал с искренним удовольствием. Глория показывала ему свои тренировки в магии, и Конрад с такой радостью смотрел, как листья и цветы кружатся над ее ладонью, что у меня сжималось сердце.

Мы сбежали из Благословенного края и нашли свою настоящую семью. Возможно, стоило вытерпеть всю боль, чтобы теперь найти счастье.

— У него есть кое-какие сбережения, – признался Фьярви. – Он сказал, что отдаст их вам… Я видел в «Вестнике артефакторики» штуку, которая может стереть ваши шрамы.

Стереть наши шрамы? Сначала я не поняла, о чем он говорит, а потом вспомнила. Шрамы, да. В Келлемане никто не обращал на них внимания. Я волновалась за Глорию, но, заведя дружбу с мальчиками Дархана, она в самом деле стала кем-то вроде орочьей принцессы, и я готова была поклясться, что и короткая стрижка, и шрам пришлись ей по душе.