Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 49 – Лариса Петровичева

Я, разумеется, не протягивал к ней рук. Гномы – хозяева своего слова, и не в том смысле, что сами дали это слово – сами и обратно заберем. Я обещал, что не буду посягать на честь своей жены, и не собирался нарушать этого обещания. Но лежать во тьме, слышать негромкое дыхание Азоры и чувствовать едва уловимый сладковатый запах ее волос и кожи – нет, это была настоящая пытка.

Заглянул Дархан, сообщил, что трое постояльцев съехали и два номера забронированы под, как он выражался, «пожрать». Оценив выражение моего лица, Дархан прикрыл за собой дверь номера и спросил:

— Что, тяжко?

— А то по мне не видно? – хмуро ответил я вопросом на вопрос.

Дархан понимающе кивнул.

— И что ж, ни раза, ни полраза?

— Глупости не говори, – буркнул я. – Мы друзья. Я спас ее и Глорию от бывшего мужа. И не хочу быть мерзавцем, который использует ее беду себе во благо.

Дархан вздохнул, произвел в воздухе некие жесты, которым следовало выражать тонкую женскую натуру.

— Эльфийки! – сказал он. – С ними всегда все странно. Вот у моего кума был сосед-орк, а у соседа дядя тоже орк и взял себе жену-эльфийку.

Я даже фыркнул. Бывают же чудеса!

— Ну а что ты смеешься? Он был так богат, что нам с тобой и не снилось. Фабрику имел, весь юго-восток одевал да кормил. А она – беднее школьной крысы, полы у него на фабрике мыла. Ну вот, взял он ее в жены, приодел, приумыл, зажили так, что любо глянуть. Дети потом пошли, все в мать, красивые, ну, немного такие, зеленоватые, все ж отцову породу пальцем не закроешь, но почти незаметно.

— И зачем ты мне это рассказываешь? – спросил я, невольно представив, какие дети могли бы быть у нас с Азорой.

Мягко говоря, от этих мыслей было больно.

— Все были с придурью, вся семья. Ну выросли, конечно, тоже потом женились, так и внуки были с придурью, – сообщил Дархан. – Все у них поэзия была на уме, да стихи, да театры, да рисование. Ну хоть не пили, и то слава богу.

— Хочешь сказать, что у нас с Азорой тоже дети будут с придурью?

— Хочу сказать, что, может, и хорошо, что у вас ничего нет.

Я вздохнул, и Дархан сочувствующим тоном произнес:

— Надо тебе за ней ухаживать.

— Надо, – согласился я и мысленно прикинул, что сделал много, чтобы понравиться Азоре, но все это сделало меня ее другом, не больше. – И что делать?

— Цветы ты ей дарил, – загнул палец Дархан. – Гулять водил. Теперь надо сделать так, чтобы она начала тебя жалеть.

Я вопросительно поднял бровь. Жалость унижает – так гномам говорят с раннего возраста, запрещая реветь из-за сбитых коленок. Но у Дархана, видимо, было другое мнение.

— У моих родителей так было. Папаша сверзился с дерева и повредил спину, – сообщил Дархан. – Мог только лежать, стонать и лопать баклажаны, больше ничего. Мамаша тогда ухаживала за ним, так все у них и завертелось. Ее сначала совесть заедала, он же на дерево-то из-за нее полез. Вернее, из-за ее кошки: кошка забралась и застряла. Дед-то мой говорил, что ничего, слезет, скелета кошки на дереве никто не видел, но… В общем, скоро и я родился, а все из-за жалости.

— Я не полезу ни на какое дерево, – скривился я. – Даже ради Азоры. У меня запасной спины нет.

— Вот и зря, – сказал Дархан. – Азора бы ухаживала за тобой, начала жалеть, а женщины, они, знаешь, сердцем располагаются к тем, кого жалеют. Ну там уж ты и сам не робей.