Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 331 – Лариса Петровичева

Торигроссо понимающе усмехнулся.

— Как хорошо, что иногда все можно свалить на ведьм, – так же тихо произнес он. – Министерские там сейчас носом землю роют, но желе – штука такая: кто в нее попал, тот уже не вылезет. Вернее, вылезет, конечно, но через триста лет. Никаких хвостов не осталось.

— Уйдут ни с чем?

— Вот именно.

— Сколько еще таких «Убежищ» по стране… – вздохнула я.

Торигроссо ободряюще похлопал меня по запястью своей тяжеленной ручищей.

— Главное, что вы убрали то, которое было у нас под боком, – улыбнулся он. – Убрали быстро и чисто.

— Нас ведь еще будут допрашивать, – сказала я, глядя Торигроссо в глаза. – Мы единственные выжившие свидетели.

Торигроссо устало опустил веки. Вздохнул.

— Разумеется, от вас так просто не отстанут. Но вы стойте на своем. У вас отлично получается.

— Как там Энцо? – спросила я. – Как Итан Хатчиссон?

— Живы, живы, – поспешил успокоить меня Торигроссо. – Энцо ранен, но доктор Анна говорит, что завтра отпустит его домой на долечивание. Вас тоже.

«Домой», – повторила я. Завтра мы с Энцо вернемся в дом среди яблоневого сада, и начнется прежняя жизнь – спокойная, тихая, с черничными кексами и ракушками на берегу. Мы оба ее заслужили.

— А Итан? – не отставала я. – Вы понимаете, кто он теперь?

Торигроссо вздохнул, вновь сделавшись похожим на усталого рыжего бульдога, который хочет не отвечать на вопросы, а вздремнуть где-нибудь.

— Ведьмак, да. – Он покачал головой и добавил: – Ничего с ним страшного не будет. Поедет в Марнахен после допросов министерства обороны, я его поселю на одной из полицейских квартир. Мы втроем сейчас состряпали и проговорили несколько раз отменную легенду, подкопаться не должны. Ну а ведьмак… что ведьмак? Станет жить дальше. И вы знаете, у меня такое чувство, что жена его все-таки заберет.

Я не стала уточнять, почему он так решил, но подумала, что возвращение Итана Хатчиссона к бывшей супруге – это лучшее, что могло бы с ним случиться.

Хотелось верить, что со мной и Энцо тоже все будет хорошо. Эта надежда – единственное, что у меня было.

* * *

Нас допрашивали по отдельности.

Допрос начали прямо в больнице. Через час после того, как Торигроссо попрощался со мной, в палату пришел мужчина в темно-сером костюме и с неприметной внешностью, будто присыпанной пылью. Несмотря на то что он был похож на долговязого мотылька и выглядел безобидно, чутье подсказывало мне, что это хищник и с ним лучше не связываться. Он был в ярости, хоть и старался держаться спокойно.

— Так кто, вы говорите, стрелял первым?

Я улыбалась, словно деревенская дурочка, и отвечала:

— Господин офицер, я ничего такого не говорила. Я ничего не помню, совсем.

Допросчик искренне боролся с желанием взять меня за шиворот и встряхнуть как следует. Он бы наверняка это сделал, если бы не доктор Анна, которая сидела на табурете в углу, похожая на хрупкую статуэтку, вырезанную из черного дерева: она смотрела так, что невольно хотелось соблюдать все приличия.

— И зачем вы поехали в Меленборг?

— Там клиника. «Убежище святой Магды». Лучшие специалисты в стране.

— Что сделал доктор Пелегрини, когда стало подниматься желе?

— Господин офицер, я этого не помню. Помню, как мы сходим с поезда, доктор Пелегрини нас встречает… и все.

Допросчик что-то сдавленно прошипел и обернулся к доктору Анне.