Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 286 – Лариса Петровичева

К нам сегодня пришел вихрастый долговязый паренек по имени Сандро – Лука нанял его официантом, – и я смела надеяться, что с ним нам станет легче с таким-то наплывом клиентов. Одним словом, дела ладились, и если бы не ведьма, то все было бы чудесно.

— Знаете, мой поставщик фруктов предположил, что такое колдовство свойственно детской магии, – сказала я, когда мы вышли на улицу.

Саброра скептически посмотрел на меня. Хмыкнул.

— Твой поставщик – это Марун ибн-Анвари, зарегистрированный ведьмак? – уточнил он и, когда я кивнула, презрительно процедил: – Ни один ребенок не создаст такое заклинание. Тут даже не все взрослые справятся.

— Да, мы тоже так подумали, – поддержала я. – Энцо, а это может быть душевнобольной? У сумасшедших есть своя магия?

Какое-то время мы шли молча. Сумерки, подсвеченные далеким золотом уходящего солнца, казались мягкими и уютными. Обычный летний вечер: люди гуляют по улицам приморского городка, где-то вдалеке играет оркестр. И я подумала, что вчера Саброра привел меня посмотреть на танцующих золотых рыбок не просто так. Он теперь видел во мне человека. Возможно, не понимал этого до конца, но видел. И я приносила ему десерты потому, что Саброра давно перестал быть для меня пугалом в окошке.

Мы оба были людьми. Пусть очень разными, пусть наша природа делала нас врагами, но мы оба шли к тому, чтобы искать сходство, а не различия. Возможно, за это надо было сказать спасибо ведьме, которая запечатала мою магию.

— Ряд ученых считает, что магия – это и есть безумие, – ответил Саброра. Сейчас, в сумерках, с коробкой с тортом в руке, он выглядел не инквизитором, а обычным курортником, который весь год откладывал деньги, чтобы отдохнуть у теплого моря. – А психиатры по всему миру замечали, что их пациенты, которые не были ни ведьмами, ни инквизиторами, способны на некое искажение мира. Знаешь, как говорят: если работаешь с безумцами, то невольно нахватаешься их безумия.

— Никогда не встречалась с психиатрами, – призналась я.

Саброра устало усмехнулся краем рта.

— Мой отец был уважаемым психиатром. Энрике Леонардо Саброра, доктор медицины. У него была своя клиника. Сейчас там другой директор, но она работает.

Чувство, которое шевельнулось у меня в груди, было похоже на дальний отблеск понимания. Мне казалось, что я стою, протянув руку, и истина приплясывает над моей ладонью словно золотая рыбка.

Вспомнился портрет, повернутый лицом к стене, и я спросила:

— Он не пытался лечить вас перед тем, как проклял?

Саброра остановился, и я прикусила язык, вспомнив, как он приказывал не задавать лишних вопросов. Сейчас он смотрел так, словно собирался надавать пощечин или надеть коробку с тортом мне на голову. В его глазах дымилась такая ярость, что я невольно сделала шаг назад. А за яростью плыла боль – настолько сильная, что мой страх сменился жалостью.

Мы снова пошли по улице. Саброра молчал, сжимая и разжимая в кулак правую руку. Нет, я не хотела думать о том, что он собирался меня ударить.

— Мы, кажется, договорились, что одна несносная ведьма не станет задавать лишних вопросов, – процедил Саброра.

— Так он лечил вас, – не сдавалась я, наплевав на чувство самосохранения, которое орало во весь голос, приказывая мне заткнуться, – когда вы обнаружили в себе свои способности?