Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 245 – Лариса Петровичева

А тут вдруг, надо же, ведьма кого-то спасла.

Я представила, как господин Магуро будет сокрушенно качать головой, ликвидируя мою желтую книжку. Ну надо же, ведьма спокойно жила в Ханибруке под его неусыпным контролем, все было хорошо, но вот ведь не сидится людям спокойно на одном месте…

Саброра смотрел мне в лицо. Не выдержав, я взглянула ему в глаза и увидела булыжники мостовой, заляпанные кровью, колесо автомобиля и два человеческих тела, скорченные, обуглившиеся. Большое тело обнимало маленькое, закрывая собой. Я даже заклинание узнала: «гексенхаммер», «молот ведьм», – только он мог сработать вот так, испепелив. Потом картинка сместилась, я увидела сверкающую витрину магазина и Саброру в отражении. В нем угасала ненависть, не оставляя ничего, кроме чувства выполненного долга.

Он сделал то, что должен был. Девочка была ведьмой, и даже хуже, чем просто ведьмой. Даже сейчас, в воспоминании, от нее веяло таким смертным ужасом, словно на месте ее тела распахнулись ворота в ад. Но она была восьмилетним ребенком, и теперь в сторону Саброры медленно шли люди, и было ясно: все понимают, что инквизитор делал свою работу, но не всегда ее следовало делать вот так.

Потом его били, и били страшно. Он сейчас держится так скованно, потому что часть ребер до сих пор не зажила. И врач велел ходить с тростью, но он ходит без нее, потому что упрям и не хочет показывать свою слабость. А если запустить руку в его волосы – вон там, справа, – то можно будет нащупать шрам.

Меня качнуло. Все заняло не больше пары секунд. Когда наши взгляды поплыли каждый в свою сторону, я едва не завалилась на один из столиков. Кто-то из студенческой компании рыбаков поддержал меня, не давая упасть. Саброра едва заметно усмехнулся, и я почувствовала вкус крови, наполнявшей рот. Не своей крови – его. Он разбросал нападавших заклинанием, но кто-то сзади сумел бросить камень, и…

«Не надо так внимательно смотреть. Можно увидеть то, что вам не понравится», – посоветовал призрачный голос Саброры.

Мысленный разговор – о да, это они умеют.

«Я и не смотрю», – бессильно откликнулась я.

Мне показалось, что Саброра рассмеялся, устало и грустно, и ощущение чужого присутствия в моей голове растаяло. Окончательно опомнившись, я поняла, что уже не стою, а сижу, и кто-то из студентов подсовывает мне стакан водки – отличное средство, чтобы опомниться.

Я обернулась. Саброра неторопливо шел по улице в компании бургомистра, который похлопывал его по плечу, довольно рокоча: «Вот и правильно, вот это по-нашему, а у меня дома мясная нарезочка собственного приготовления есть – просто восторг!»

Марлен проплыла среди столиков и, склонившись, заглянула мне в лицо.

— Эрна, ты как? Жива?

— Жива, – выдохнула я.

Перед глазами все еще стояла незнакомая улица, два сгоревших тела и люди, которые добивали скорчившегося человека.

Марлен сочувствующе погладила меня по плечу.

— Иди домой, отдохни. Слышишь, Эрна? Давай, до завтра.

Я заглянула в раздевалку – сменила белую рубашку и широкие штаны, в которых работала, на темно-синее платье. Взяла сумку. Мелькнула мысль зайти в банк и положить чаевые Саброры на счет, но я решила, что с этим еще успеется. Домой, домой. Мне надо было окончательно прийти в себя.

Мне надо было привыкнуть к мысли о том, что инквизитор позволил мне уйти.