Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 151 – Лариса Петровичева

Вздохнув, я убрал едва початый пирог и со вздохом выглянул в окно. На улице моросил дождь, столица спала. Где-то далеко была Глория и ее тайна. А на моем столе в кабинете лежала рукопись девятого тома «Академии кухни», и я знал, что не сдам ее в издательство, пока в ней не будет рецепта пирога.

Если для этого придется закрутить роман с прекрасной поварихой, то я не против. Если для этого понадобится жениться на ней, я женюсь. В конце концов, почему бы и нет? Глория – замечательная девушка: самостоятельная, сильная, уверенная. Я буду писать свои статьи, она продолжит работать на кухне «Трех кошек» и никогда не узнает о том, что я не влюблен в нее. Я не покажу этого. И издам десятый выпуск «Академии кухни». И одиннадцатый. И дальше. У Глории столько рецептов, что хватит надолго. И да, мы будем счастливы. Я готов был пообещать это.

Когда я подумал о том, что могу жениться ради рецепта пирога, мне вдруг остро, почти до боли в мышцах, захотелось снова увидеть Глорию.

В центре столицы можно найти экипаж в любое время суток. Она, конечно, не обрадуется ночному визиту, но у меня всегда в закромах есть дорогие трюфельные конфеты с золотыми блестками и персиковый ликер, а я не знал женщины, которую они бы не смягчили.

Я понятия не имел, зачем мне понадобилось увидеть Глорию. Но мне не сиделось на месте. Собрав бумажный пакет с гостинцами, я вышел на улицу. Дождь перестал, угрюмый ночной извозчик обрадовался пассажиру, и лошадка бодро зацокала копытами по мостовой.

Когда мы подъехали к нужному дому, я увидел букет на дороге. Он выглядел так, словно им кого-то гнали по лестнице, и во мне шевельнулось какое-то непривычное и очень неприятное чувство. Уже потом я понял, что это было стремление кого-то защитить.

Лошадка нагнулась и подхватила смятый цветок – зачем упускать лакомство?

— А букетик-то не из простых! – удивленно воскликнул извозчик. – Пионы осенью! Дорогущие! А их вот так по мостовой раздербанили, ну ты глянь, а…

— Не повезло кому-то, – сказал я, спускаясь из экипажа.

Глория жила в квартире номер семь, на третьем этаже, и, подняв голову, я увидел, что четыре окна горят тревожным золотым светом. Квартира Глории? С ней что-то случилось?

Я почти взлетел на третий этаж и увидел, что дверь седьмой квартиры распахнута настежь. Я заглянул в коридорчик, чувствуя, как живот наполняется холодом, услышал всхлипывания и громко сказал:

— Глория! Это я, Виктор!

До меня донесся глубокий вздох, и Глория откликнулась:

— Я здесь. Заходи.

— Все в порядке? – спросил я, проходя в гостиную.

По полу были рассыпаны лепестки пионов и роз – кажется, Глория выпроваживала навязчивого поклонника. Но, судя по ее заплаканному лицу, на котором словно оттиснули глубокую душевную боль, дело здесь было не в ухажере.

Она свернулась калачиком на диване, словно ребенок. Я присел с ней рядом, осторожно, чтобы не напугать и не обидеть, погладил по плечу и спросил:

— Что случилось?

— Я едва не убила Айзена боевым заклинанием, – прошептала Глория. – Опомнилась в последнюю минуту, отходила его букетом.

Вспомнив о нашей встрече с заместителем министра, я подумал, что это ему даже понравилось.

— Чего он хотел? – спросил я, чувствуя, как во мне снова начинают царапаться ревность и злость.

К кому тут ревновать-то? К мешку сала?