Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 140 – Лариса Петровичева

— Конечно, дочка. – Отец улыбнулся, но, кажется, встревожился. – Что случилось?

Я замялась, не зная, как начать: иногда у меня просто пропадали все слова, когда доходило до дела.

— Пап, ты помнишь, как полюбил маму?

Отец рассмеялся с облегчением: видимо, он успел за меня испугаться и теперь был счастлив, что ничего плохого не случилось.

— Конечно. Вы с ней тогда пришли к моей гостинице: твоя мама решила устроиться поварихой. А я смотрел на нее и не мог оторвать глаз, – ответил он, и в его голосе появилась мягкая мечтательность. – Потом она приготовила мне яичницу на пробу, я ее съел и пропал. Вот так все и началось. А помнишь, ты подошла ко мне и попросила цветную бумагу и карандаши? Хотела сделать для мамы открытку в честь ее первого рабочего дня в «Вилке и единороге». Я тогда подумал: «Ну чудо же что за девчушка, вот бы она была моей дочерью».

У меня защипало в носу. Фьярви Эрикссон был моим отчимом, но сделал для меня столько добра и окружил меня таким сердечным теплом, что давным-давно стал для меня отцом.

— Пап, – спросила я, – а как понять, что ты влюбился? Что происходит?

Отец улыбнулся. Снова дотронулся до отражения.

— У тебя делается тепло в душе, – ответил он и дотронулся до груди. – Вот тут. У меня тут горит огонек с тех пор, как я встретил твою маму. Она уже спит, но, если хочешь, я ее разбужу.

— Нет-нет, пусть отдыхает, – торопливо сказала я и добавила: – Только тепло?

— Много-много тепла, – кивнул отец. – И ты думаешь об этом человеке только хорошее. Хочешь быть с ним рядом, говорить, прикоснуться.

Я не знала, хочу ли прикоснуться к Виктору, но да, я о нем думала. В нем было что-то очень искреннее, очень важное для меня. Он был как хорошая загадка, которую мне хотелось разгадать.

— А еще у тебя будут огоньки в глазах, – улыбнулся отец. – Вот как сейчас. Он хороший?

Я рассмеялась и уткнулась лицом в ладони. Мне вдруг сделалось невероятно легко и спокойно.

— Хороший. Он спас меня от грабителей, – сказала я.

Отец испуганно ахнул:

— Каких грабителей?! Что случилось?!

У гномов всегда так: если что-то происходит с их родными, то они кинутся бежать, спасать и рубить головы боевыми топорами, чтобы защитить близких.

— Все в порядке, пап, – ответила я.

Отец выразительно завел глаза к потолку: дескать, знаю я ваше «все в порядке», держите лицо, а сами плачете в подушку.

— Мы шли на остановку омнибуса, и подошли какие-то рожи, потребовали мою сумочку. Виктор закрыл меня от ножа, я раскидала этих дураков заклинанием…

— Виктор… как там дальше? – уточнил отец.

— Шмидт. Спортивный журналист, – ответила я.

Отец воскликнул:

— Надо же! Я читаю его колонку в «Ежедневном зеркале», он пишет про борьбу в основном. Ты не пострадала? С тобой точно все в порядке? Можешь сказать правду, мать не слышит.

— Я не пострадала, – улыбнулась я.

Как же мне не хватало этой заботы. И, кажется, именно ее я и почувствовала в Викторе.

— Виктора ранили, он сейчас в больнице. Но отправил мне цветы с курьером. Он хороший.

— Я рад, – сказал отец. – Дочка, ты знаешь: мы примем любой твой выбор, лишь бы ты была счастлива с этим мужчиной. И поможем всегда и во всем, где тебе понадобится наша помощь. Помнишь?

Я рассмеялась. Конечно, я помнила! Однажды отец уже сказал мне об этом – в пятом классе, когда я с Наром и Очиром сунула бомбу-вонючку в директорский туалет. Да, отец тогда помог: заплатил за ремонт, заплатил лично директору, но о бомбе и о том, как она взорвалась и превратила директора в подобие Смрадодемона, не узнала ни единая живая душа. А я окончательно поняла: что бы ни случилось, мне помогут. Меня закроют собой, как и я закрою, если потребуется.