Книга Да, моя королева! Дилогия, страница 26 – Татьяна Ткачук

Джун был прав. Младшие мальчишки – Шим Хви и Шим Гёль – росли сорви-головами и озорниками, каких еще поискать! Они вечно затевали какие-то проказы, и госпожа Сун Хын часто выговаривала им, что недостойно отпрысков знатного рода, каким являлся род Шим, вести себя, как нищие деревенские мальчишки.

В такие минуты Лера, если она присутствовала при «словесной порке», едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться, с трудом удерживая серьезное выражение на лице, хотя губы так сами и растягивались в непреодолимом желании разулыбаться: так потешно выглядели мордашки обоих «братцев-кроликов», как про себя называла она младших сыновей господина Шим Она. Они стояли, опустив головы и время от времени синхронно шмыгали носами, выражая полнейшее раскаяние.

Отец обыкновенно пропадал в столице по делам придворной службы: обязанности главного советника короля Тэджона требовали его постоянного присутствия в столице, а перевозить в Ханян все свое многочисленное семейство он пока не желал, справедливо полагая, что придворные интриги и подковёрная грызня между сановниками и советниками правителя за его расположение, зачастую заканчивавшаяся открытым противостоянием – отнюдь не самые лучшие условия для взросления детей.

Матушка же, вышедшая из семьи Ан, также имевшей огромное влияние при дворе, как позже постепенно узнала Лера, была настоящей благородной женой, твердо знающей, в чем состоит ее долг перед супругом – растить детей, вести хозяйство и поддерживать мужа. Однако же в отсутствие господина главного советника ей сложно было сладить с двумя живыми и подвижными, как ртуть, сорванцами восьми и десяти лет.

Лера часто думала о том, что хорошо бы мальчишкам уже нанять каких-нибудь учителей, вроде гувернеров, в свое время служивших при мальчиках в домах русских дворян, чтобы эти люди прививали ребятам хорошие манеры и давали необходимые знания. Но она держала свое мнение при себе, справедливо полагая, что из уст семнадцатилетней девчонки подобные мысли будут звучать, по меньшей мере, странно.

Она чувствовала, что слуги и так шепчутся по углам о том, что «после того злополучного паломничества барышня Со Хён стала какой-то странной». Наедине с собой Лера хмыкала – еще бы не быть ей странной, если в теле их юной госпожи невесть каким образом очутилась двадцатипятилетняя попаданка с уже сложившимся мировоззрением. Для нее многие их нравы и обычаи казались дикими и несуразными, и часто девушку подмывало выразить свой протест, несогласие с тем, что происходило в усадьбе лорда Шим Она. Госпожа Сун Хын была строгой, но достаточно справедливой хозяйкой, однако, и она не гнушалась физическими наказаниями провинившихся слуг.

В такие минуты Лера запиралась у себя в покоях (точнее, в покоях Со Хён), чтобы не видеть душераздирающих картин наказания и не слышать жалобных криков слуг, которых пороли вымоченными в соленой воде розгами. Но главный ужас наступал, по мнению Валерии, тогда, когда провинившихся заворачивали в длинные плетеные циновки и били палками.

Но что она могла сделать?.. Это не ее мир и не ее правила. А, как известно, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Девушка еще не теряла надежды вернуться в свой мир, в свой городок, где ее ждала мама. Ведь ждала же? Лера очень хотела верить в это. Единственный близкий ей человек...