Книга Русалочка, фикция и раздача лещей, страница 16 – Пальмира Керлис

— Хорошо, – согласилась я. – Мне надо высушить хвост, тогда ноги вернутся. Но голос снова пропадет.

Крум кивнул и исчез в темноте. Через минуту вернулся с одеялом – видимо, стащил где-то неподалеку. Я выбралась из бочки, и он закутал меня в него, старательно прикрывая хвост. Подобрал с досок мое коричневое платье и сапоги. Лещ выпрыгнул из бочки в подставленное мной ведерко. Крум понес меня с пристани вместе с одеялом, питомцем и всем прочим.

— Я свою самоходную карету недалеко припарковал, – сообщил он. – Последнее слово маготехники, тебе понравится. Она всем нравится.

— Совсем как ты? – ввернула я.

— Зришь в корень!

До кареты муженек донес меня быстро, она стояла в десятке метров – выходит, Крум кинулся на ней в погоню. Забрался за руль, усадив меня на соседнее сиденье, и помог пристроить ведерко с Лещом на моих м-м-м… коленях. Хвост уже начинал подсыхать и противно чесаться.

Карета тронулась. Берег за окном отдалялся, отдалялся и исчез. Ох, не сглупила ли я? Море было так близко. Можно было прыгнуть в воду – и все. Дом. Свобода. Голос на месте.

Но вместо этого я еду в самоходной карете с недомагом – сыном советника, закутанная в краденое одеяло, с досыхающим хвостом и Лещом в ведерке. И меня ждет знакомство со свекром.

Фонари вдоль подъездной аллеи горели теплым золотом. Сама аллея была вымощена светлым камнем, а по бокам темнели ровные ряды кустов – не то роз, не то чего-то еще, в ночи не разберешь. Впереди возвышался дом. Не замок – их с меня хватило. Именно дом. Трехэтажный, с мансардными окнами, увитый плющом, который в свете фонарей отливал медью. Над парадным входом – кованый козырек.

Самоходная карета мягко свернула к гаражу – отдельно стоящему зданию справа от дома. Крум заглушил мотор, и в наступившей тишине стало слышно, как стрекочут сверчки.

Хвост мой к этому моменту окончательно высох, превратился в ноги. Крум взял ведерко с Лещом.

— Одевайся, – велел он. – Я выйду. Подглядывать не буду, честное слово.

И вышел. Надо же, какие манеры.

Я натянула коричневое платье, кое-как пригладила волосы – мокрые, спутанные, но хоть не в тине. Благо вода в той бочке была чистой. Сапоги сели на ноги как родные. Я выбралась из кареты, и Крум, поджидавший с ведерком в руках, окинул меня оценивающим взглядом.

— Нормально, – резюмировал он. – Идем.

Дом внутри оказался под стать фасаду. Никакой холодной замковой роскоши, гобеленов с подозрительными сценами охоты и рыцарских доспехов. Вместо этого – деревянные панели на стенах, приглушенный свет магических бра, ковры, в которых нога утопала по щиколотку. В холле потрескивал камин, над ним висел портрет дамы в жемчугах – судя по фамильному сходству, матушка Крума.

Навстречу нам выплыл дворецкий. Пожилой, с выправкой и бакенбардами. Узрел меня – и сбился с шага. Его рот приоткрылся сам собой.

— Деверика, – представил меня Крум, – моя супруга.

Дворецкий выдал звук, похожий на «ы-ы-ы». Видимо, за годы службы он привык ко многому, но внезапная жена сына хозяина в программу не входила.

На лестнице загремели шаги. Тяжелые, уверенные – чем-то похожие на шаги Крума, но грузнее. И тут же возглас:

— Супруга?!

Мужчина сбежал по ступенькам и замер в холле. Солидный, с темными волосами, тронутыми сединой на висках. Черты лица – те же, что у Крума, но смягченные. Ноль хищной грации. Дорогой домашний сюртук, перстень на пальце, бакенбарды погуще, чем у дворецкого. Отец. Сразу видно.