Книга Детский доктор или Попаданка в злую мачеху, страница 136 – Лана Кроу, Елена Смертная

Коридор казался бесконечным.

— Почему никто из пациентов не выходит? — спросила я. Здесь стояла такая тишина, что казалось, будто здесь только мы.

— У них строгий распорядок. Обед, сон, процедуры. Зачем им лишние движения?

— А свежий воздух? Солнце?

— Солнце — это ожоги, — отрезал он. — Ветер — это простуда. А у нас, как я уже говорил, все в рамках стандартов.

— Ваши стандарты звучат сомнительно для выздоровления тех, кто здесь лечится…

— Госпожа, тех, кто здесь… ммм… живет, уже не вылечить. Но мы делаем все, чтобы продлить их жизнь.

«Не вылечить». Последнее пристанище среди сырости, холода и отсутствия света. Мне было ужасно не по себе. Такая жизнь казалась хуже смерти.

Слан остановился возле одной из дверей. Принялся возиться с замком — ключи не желали подходить, он дергал их туда-сюда, что-то бормоча шепотом. А я смотрела на эту дверь и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть. Что-то давило на грудь, не давало дышать.

Наконец замок щелкнул. Он распахнул дверь и шагнул в сторону, пропуская меня.

— Прошу, госпожа. Ваш дядюшка здесь.

Я вошла.

В нос ударил затхлый, сладковатый запах. Пахло чем-то больным, старым, давно не проветриваемым. Я закашлялась, прижала рукав к лицу.

— Простите, госпожа, у них сейчас обеденный сон, — быстро заговорил Слан, проскальзывая мимо меня. — Распорядок, сами понимаете…

Он отдернул занавески, распахнул окно. В комнату хлынул свежий, сырой воздух, смешиваясь с затхлостью. Я вздохнула — и замерла.

Посреди комнаты, у самого окна, стояла инвалидная коляска.

В ней сидел человек.

Худой. Страшно худой — такой, что кожа обтягивала кости, и сквозь нее, казалось, можно было пересчитать кости. Борода висела паклями — длинными, нечесаными, свалявшимися. Волосы такими же космами падали на плечи. Щеки впали так глубоко, что лицо казалось черепом, обтянутым кожей.

Руки — тонкие, как ветки, — бессильно лежали на коленях. Одежда висела мешком, будто на вешалке.

Но не это заставило меня забыть, как дышать.

Глаза.

Они смотрели сквозь меня, они были пустыми, но… Это были его глаза! Никогда, никогда бы я не перепутала эти глаза.

Мир рухнул.

Я перестала слышать голос Слана, который что-то говорил про стандарты и распорядок. Перестала чувствовать сырость и холод. Все, что осталось, — эти глаза. Его глаза.

— Асмир, — выдохнула я.

* Ирина *

Сердце забилось так, что отдавалось в висках, глушило все звуки. В груди разливалась боль — острая, невыносимая. Я пошатнулась.

— Госпожа, вы что? — Слан схватил меня за локоть, не давая упасть.

Кажется, я только что чуть не потеряла сознание.

— Госпожа, если вам плохо, лучше выйти…

— Нет, нет, — выдавила я и сделала шаг вперед, высвобождая руку.

Я все же упала. Но не в обморок. А прямо к ногам Асмира.

— Госпожа…

Он что-то говорил, но мне было все равно. Я взяла в свои руки эту тонкую, прозрачную кисть и всхлипнула от подступивших слез.

— Любимый мой… Ты все это время был здесь… Живой… Как же так…

Я смотрела на это изможденное, чужое лицо, на впалые щеки, на свалявшуюся бороду — и не узнавала. Но глаза. Глаза я узнала бы везде. В любом теле. В любой жизни.

Он жив. Он здесь. И столько лет… столько лет его держали здесь. В сырости, в холоде, в этой каменной клетке.

Его руки все еще теплые. Пульс… бьется. Его сердце бьется! Он живой…