Книга Пламя Парижа, страница 135 – Алексей Фирсов

— Дыши, Анна. Ради Бога, дыши, — шептал он как молитву.

А затем, под утро, когда за окном запели первые неаполитанские птицы, спазм внезапно отступил. Жар, сжигавший меня изнутри, спал, оставив после себя лишь тотальную, опустошающую слабость. Я открыла глаза. Дышать было больно, но воздух наконец-то проходил в легкие.

Василий Петрович спал, сидя на стуле рядом с кроватью и положив голову на край моего матраса. Его рука все так же крепко сжимала мои пальцы.

Я слабо пошевелилась. Он мгновенно вскинул голову. Увидев, что мой взгляд прояснился, а дыхание стало ровным, он закрыл лицо руками, и его плечи беззвучно затряслись.

— Я же обещал тебе, — хрипло произнес он, поднимая на меня глаза, полные слез и безграничного счастья. — Твоя красная тетрадь так и лежит в столе. И пусть лежит там хоть целую вечность. Твои тайны принадлежат только тебе, а ты... ты принадлежишь мне.

Глава 76: Исцеляющее солнце и исповедь

Кризис миновал, оставив после себя звенящую, почти невесомую слабость. Спустя три дня после той страшной ночи, когда я заглянула за край, лекари наконец-то позволили мне покинуть душную спальню.

Меня вынесли на просторную, залитую мягким декабрьским солнцем террасу и заботливо укутали в несколько слоев пушистых шерстяных пледов. Морской воздух, напоенный ароматами хвои и соли, действовал лучше любых горьких микстур. Он бережно очищал мои измученные легкие, возвращая к жизни.

На моих коленях, свернувшись уютным рыжим клубком, громко и мерно мурлыкал Персик. Этого огромного, пушистого кота Василий Петрович подарил мне в первые же дни нашего приезда в Неаполь, желая хоть немного скрасить мои тревоги и вернуть в дом ощущение мирного уюта. Теперь этот теплый живой комочек проникал своим теплом сквозь плед, успокаивая ноющие от долгого кашля мышцы.

Я смотрела на сверкающую гладь залива, чувствуя, как с каждым вдохом ко мне возвращаются силы, когда на террасе послышались тихие шаги.

Это был Жозеф. Человек со стальными нервами, который сейчас выглядел совершенно потерянным. Он остановился в нескольких шагах от моего кресла, нервно комкая в руках батистовый платок.Под его глазами залегли такие же глубокие тени, как и у моего мужа. Все эти страшные дни болезни он был в непрерывной тревоге, ни на шаг не отходя от обезумевшего от горя графа.

Для всего неаполитанского света он был мужем прекрасной Бьянки. Но мы-то знали правду. Под именем Жозефа скрывался — родной племянник Василия Петровича, сын его покойной сестры Марии. Чистокровный русский дворянин и подданный империи, он добровольно ввязался в эту смертельно опасную игру. Именно он блестяще сыграл роль грубого французского патриота, и именно его сильные руки помогали мне тайно выносить маленького дофина Шарля из дворца Тюильри.Этому человеку я верила как моему мужу.

— Мадам Анна... — голос Жозефа дрогнул. В его глазах плескалась смесь глубочайшего почтения, страха и какого-то мистического благоговения.

— Что случилось, мой дорогой? — я слабо, одними губами улыбнулась ему, не прекращая гладить бархатную шерсть Персика. — На вас лица нет. Мой муж опять получил плохие новости?

Племянник графа покачал головой и сделал шаг вперед.

— Тетрадь, мадам. Красная тетрадь в кожаном переплете, — глухо выдохнул он, не смея поднять на меня глаз.