Книга Пламя Парижа, страница 121 – Алексей Фирсов

Граф медленно сложил газету, отложил ее на изящный столик и посмотрел в окно. За стеклом расстилалась спокойная, безмятежная гладь Цюрихского озера. По воде скользили белоснежные лебеди, а на противоположном берегу высились величественные, покрытые снегом пики Альп.

— Мы спаслись от якобинцев, Анна. Наш личный побег удался, — тихо, почти шепотом закончил он, обнимая меня за плечи. — Но боюсь, от этой войны скоро будет негде спрятаться всей Европе. Республика почуяла вкус крови и побед. Этот пожар не остановится на границах Франции. Он только разгорается, и его пепел долетит до каждого дворца.

глава 69.

Последний долг и спасительные подорожные

Прежде чем навсегда покинуть гостеприимную, сытую, но всё еще пугающе близкую к французским границам Швейцарию, Василий Петрович должен был исполнить свой долг. Долг государственного мужа, который оказался единственным высокопоставленным свидетелем крушения целого мира.

Несколько дней подряд он почти не выходил из нашего просторного гостиничного номера в Цюрихе. Я часами сидела в кресле у пылающего камина, слушая лишь, как за окном шумит холодный ноябрьский ветер, срывая последние листья с деревьев у озера, да как безостановочно, яростно скрипит гусиное перо по бумаге. Мой муж изводил стопки плотных листов и флаконы чернил, составляя подробнейшие, тщательно зашифрованные донесения в Петербург, для глаз самой императрицы Екатерины.

Глядя на его напряженную спину в строгом сюртуке, я понимала, какую страшную ношу он сейчас перекладывает на бумагу. Он описывал всё, что мы видели своими глазами, шаг за шагом документируя катастрофу: кровавое падение монархии десятого августа, установление безжалостного террора Коммуны, сентябрьскую резню в парижских тюрьмах, где гибли невинные, и истинное, далекое от газетных бравад положение дел в республиканской армии, с которой мы прошли часть пути. Это была хроника надвигающейся на Европу чумы.

Связь с родиной была восстановлена благодаря русскому послу в Швейцарии, который тайно посетил нас под покровом ночи. Он не только организовал надежную, скорую отправку этой бесценной дипломатической почты со специальным курьером, но и снабдил нас самым главным сокровищем — новыми, безупречными документами.

Когда Василий Петрович разложил на столе эти бумаги, я не смогла сдержать слез облегчения. Толстые, хрустящие листы лучшего пергамента, украшенные гордыми двуглавыми орлами и скрепленные тяжелыми, багровыми, как запекшаяся кровь, сургучными печатями Российской империи. После месяцев животного страха, когда наша жизнь зависела от того, насколько хорошо мы играем роли грязных обозников, эти бумаги возвращали нам наши настоящие имена и статус. Они гарантировали нам беспрепятственный проезд через любые заставы союзных государств.

Получив эти спасительные, пахнущие сургучом подорожные, мы не стали медлить ни дня. Наскоро собрав купленные в Цюрихе вещи, мы сели в нанятый крепкий дорожный экипаж. Наш путь лежал через заснеженные перевалы Альп на юг. Через всю Италию, в залитый солнцем Неаполь, где нас ждала семья.

Путешествие через северные итальянские земли поздней осенью не было безмятежным. Европа, наконец-то осознавшая масштабы французской угрозы, стремительно вооружалась, готовясь дать отпор надвигающейся республиканской заразе.