Книга Ключи от старинной библиотеки, страница 57 – Марина Халкиди

— Кхм… — заметил Мирослав.

Я уже забыла о том, что вообще-то не хотела рассказывать сказку. Но реакцию на нее я все же ожидала более развернутую чем кхм.

— Не понравилась? — нахмурилась я, надеясь услышать дипломатичный ответ.

— А должна была? — совершенно серьезно уточнил Мирослав.

Да, разные миры и менталитеты — это приговор. Поэтому вздохнула и пояснила.

— Эта сказка о силе любви.

— Что же это за девица, что мужчину в спальне ночью принимает?

Настал мой черед хмыкнуть непонятное кхм. И я не стала говорить Мирославу расхожую фразу из моего мира «секс это еще не повод для знакомства». Боюсь, он ее не одобрит, да и просто не поймет. А меня сразу запишет, как сейчас у нас принято говорить — к женщинам с социально низкой ответственностью.

— Влюбилась вот и принимает, — пояснила я эту простую истину. Ведь для настоящей любви печать в загсе точно не требуется.

— В первого встречного? — не унимался Мирослав.

— В первый вечер он может и первым встречным был, а потом уже своим. Да и может она в него с первого взгляда влюбилась! — попыталась я оправдать героиню.

— В двуликого птицей оборачивающего?

— Причем здесь двуликие… — осеклась. Не припомню, чтобы в русских сказках были оборотни, но в животных многие обращались. Хотя это сейчас неважно. — Пусть в двуликого, — согласилась я, — но влюбилась.

— Ну и дура! — припечатал Мирослав.

Не надо было рассказывать свою любимую сказку, насупилась я.

— Почему дура? Она ведь за ним пошла, чтобы вернуть его.

— А чего он вообще улетел? Поранил крылья, экая невидаль. И не по ее вине. А условия он ей какие-то невыполнимые дал. Да она состарилась бы раньше, нежели железные сапоги износила бы. О посохе и колпаке я уже вообще молчу.

— Ладно, давай свою сказку, только тоже о любви. А затем уже сравним чья лучше, — с вызовом бросила я. Хотя и обидно стало за свою любимую сказку. Правда после слов Мирослава я впервые задумалась о том, почему же Фенист палец о палец не ударил чтобы быть с героиней. А то и впрямь, увидел, приголубил, затем обиделся и поминай как звали.

— А чего ее рассказывать, мою сказку ты, скорее всего, слышала не один раз в детстве.

Вопросительно посмотрела на Мирослава, сомневаясь, что сказки этого мира были известны в моем.

— Мне надо ее угадать?

— О поленице Настасье, — ответил он.

— О ком? — не понимающе переспросила я.

И снова такой взгляд в ответ, что я поняла, об этой Настасье здесь разве что младенец в люльке не слышал. Но не я.

И какую мне теперь правдоподобную ложь выдумать? Что жила я в глуши, а родители сказки терпеть не могли?

Но вот Мирослав не стал допытывать как так вышло, что я не знала об этой Настасье.

— Поленицы — это девы-воительницы, — объяснил Мирослав. — Они и сейчас хоть и редко, но еще в дружинах князей встречаются.

О, феминизм и здесь рулит. И местные девчонки отвоевали себе право и мечем размахивать, а не только вязальными спицами и сковородой.

Сказка, которую начал рассказывать Мирослав, вскоре захватила меня. Эта Настасья оказалась дочерью богатыря. И девушка не только силой отца обладала, но и красотой матери. Вот и сватались к ней парни удалые, да богатыри, сраженные ее красотой. Но всех в бою она победила и отворот поворот дала.

И даже князю отказала. Отчего тот зло и обиду в сердце затаил. И решил он извести богатыршу.