Книга Повелительница дракона. Книга 2, страница 105 – Марина Халкиди

— Ненавижу… — выплюнул Крейс.

Незнакомец не убрал рук, но заглянул в голубые глаза Дора.

— Знаю, — просто сказал он.

Крейс открыл рот, чтобы ответить, но тут новый приступ боли заставил тело наемника биться в агонии и даже магические путы едва удерживали его.

Эйвен сморгнул капельки пота, которые катились по лбу к глазам: отвести руки от мужчины одалим не мог. Дракон не сталкивался с такими сильными темными заклятиями. Наверно отец или другие члены магистрата без труда провели обряд, но Эйвен был молод и ему предстояло еще многому учиться. Одалим хотел бы облегчить боль мужчины, уверяясь, что его вины в совершенных преступлениях не было, но он не мог отвлечься от слов, которые должны были разорвать связь Дора с перстнем и волей хозяина. Заклятие по сути было проклятием, захватившее не только разум, но и тело мужчины.

Крейс перестал биться в агонии и затих. За десятки минут Дор похудел на несколько килограмм, его глаза запали, а дыхание стало прерывистым. Эйвен выругался, убивать мужчину, даже случайно, он не хотел. Ведь эта комната не была полем боя, а Крейс не был врагом. И целительская магия была призвана спасать жизнь, а не отнимать ее.

Одалим знал, что нарушает закон Тар Имо, драконы не только, следуя древнему запрету, не должны были дарить людям часть сердца, но и не имели права возвращать тех, кто уже был призван к ответу своими богами. Но Эйвен не мог позволить наемнику умереть, подумав, что ответственность- это в первую очередь способность нарушать правила, если можно спасти хотя бы одну жизнь и пусть этого всего лишь человеческая жизнь, которая и так быстротечна.

— Живи! — приказал дракон, вливая собственную энергию в тело Крейса.

Эйвен оставил левую руку на лбу мужчины, а правой осторожно снял перстень, в некогда белоснежном камне клубилась тьма. Дракон брезгливо бросил перстень на дощатый пол, занес ногу чтобы раздавить его, но передумал. Кольцо могло еще пригодиться, а уничтожив его, колдун мог почувствовать всплеск магии. Да и не простой это был артефакт, чтобы его можно было уничтожить- просто раздавив ногой. Эйвен поднял перстень и положил его на стол. Дракон подошел к ведру с водой, жидкости там оставалось на самом донышке. Эйвен жадно приник к деревянному горлышку и осушил ведро с водой до последней капли. Одалим заметил, что его одежда стала мокрой от пота. Просить старосту растопить баню еще раз, Эйвен не стал, дракон вспомнил о речушке за селением…

Крейс застонал. Эйвен в два прыжка оказался у постели, ведь по его расчетам, мужчина должен был очнуться только ближе к полуночи. Дракон неуверенно протянул руку, чтобы погрузить Дора в сон, он был необходим мужчине для полного выздоровления, да и одалим хотел немного подумать перед важным разговором. Крейс открыл глаза и Эйвен недоуменно отступил. У наемника были голубые глаза до обряда, теперь же Дор смотрел на мир карими глазами с золотыми вкраплениями.

Эйвен сглотнул, рана на животе спасенного напоминала о себе тонким шрамом. Дракон осознал, что слишком много собственной силы он влил в человека. Морщины на лице Крейса разглаживались, синяки под глазами исчезли, теперь Дору нельзя было дать и двадцати лет. Сердце дракона могло даровать бессмертие, осталось понять магия каждого дракона или только его Эйвена могла привести к таким изменениям в теле человека. Все одалимы были немного целителями, но, если верить Сар, тею такие, как Эйвен, со столь сильным даром давно не рождались в Тар Имо. Одалим едва не бросился к Фоме чтобы на нем испробовать свои новые способности, о которых он и не подозревал. Но три шага и деревянная дверь отрезвили одалима. Эйвен осознал, что если он способен исцелять, возвращать молодость, а может и жизнь- стоит изучить свой дар, впрочем, как и помалкивать о нем. Дракон нахмурился и решил, что не станет возвращаться в Тар Имо, чтобы Сар, тей посадил его за учебники, а также не станет трубить о своих способностях людям. Всех ему все равно не спасти.