Книга Безупречная, страница 115 – Анастасия Аристова

Она заворочалась, застонала. Я успоикавал. Лежал то ли дремал то ли нет, сам не понимал.

Серое утро пробилось сквозь снежную пелену — бледное, болезненное, без надежды на солнце. Я уже не спал.

Я поднялся, обернулся, размял затекшие ноги. Подошел к Эвелин, проверил пульс — слабый, но ровный. Жар не спадал.

— Ян... — прошептала она.

— Я здесь.

— Как же я люблю тебя, — выдохнула вдруг. — Я надеюсь, ты остался жив.

Из ее глаз потекли слезы — тихие, беззвучные, такие беспомощные, а затем распахнула их и посмотрела куда-то поверх моей головы.

— Мама... Да, я как и обещала, призналась Яну в своих чувствах... Я иду к тебе...

— Нет! — вырвалось у меня. — Нет, Эвелин, ты никуда не идешь!

Я схватил ее за руку.

— Ты не покинешь меня! Ты будешь со мной! Потому что... потому что ты самое важное, что есть в моей проклятой жизни!

Она не ответила.

Я поднялся. Подтянул сани, смахнул с них снег, прилипший за ночь. Сгреб Эвелин вместе с матрасом, уложил на полозья, привязал веревкой — покрепче, чтобы не съехала на подъеме.

— Ты будешь жить, — прорычал я, оборачиваясь.

Зверь рванулся наружу — лапы, шерсть, когти. Я впрягся в лямки и потянул.

Гора вздымалась передо мной черной стеной, уходящей в низкие, тяжелые облака. Снег скрипел под лапами, ветер бил в лицо, но я уже не чувствовал холода. Не чувствовал усталости. Не чувствовал ничего, кроме одной-единственной, всепоглощающей мысли:

"Успеть".

* * *

К полудню снегопад усилился. Видимость упала до нескольких метров. Я почти не видел, куда ступаю — только снег и темные силуэты гор.

Эвелин молчала. Это пугало.

"Слишком тихо", — рыкнул зверь.

"Знаю".

Я прибавил шаг. Сани подпрыгивали на камнях, скрытых под снегом. Несколько раз я оступался, проваливался в сугробы по грудь, выбирался, отряхивался и шел дальше.

К вечеру, когда силы уже были на исходе, а лапы подкашивались от усталости, я увидел ее.

Пещеру.

Черный провал в скале, защищенный от ветра навесом из камня. Я втащил сани внутрь, отряхнулся — уже человеком, оделся — и сразу принялся за дело.

Огонь. Быстро собрал вокруг пещеры веток, поленьев, все что могло гореть.

Достал зажигалку, высыпал на пол горсть относительно сухих веток, высек огонь. Спустя несколько минут пламя разгорелось и я аккуратно подкинул небольшое полено. Подбросил еще веток, раздул огонь, пока он не превратился в устойчивый костер.

Флягу с отваром поставил у огня — пусть греется.

Подтянув сани ближе, я развязал Эвелин и осторожно, стараясь не причинять лишней боли, оголил одну ногу. Разбинтовал.

Раны были воспалены — края покраснели, припухли, но гноя я не увидел. Значит, мазь работала.

Аккуратно, как учила Сибил, смазал все поврежденные места. Снова забинтовал.

Когда я справился с ногой и поднял глаза, то увидел что Эвелин открыла глаза. Она смотрела в потолок пещеры. Моргнул раз, другой, явно пытаясь понять, где находится и как сюда попала.

— Где мы? — спросила она. Голос звучал тихо, неуверенно.

Я выдохнул — впервые за много часов.

— В пещере, — ответил я, убирая с ее лба слипшиеся волосы. — На полпути к станции. Завтра будем на месте. Как ты?

Она пожала плечами.

— Снова все плывет, но вроде жива.

Посмотрела на вход пещеры. Там по-прежнему завывал ветер и валил снег. Она перевела взгляд на меня. Нахмурилась.