Книга Мужья ведаринки. Решение княжеств, страница 48 – Евгения Зимина

В Хлебодаре их встречали с колокольным звоном и плачем. Женщины выбегали за ворота, хватая за руки воинов, ища глазами мужей, братьев, сыновей. Мира видела, как одна старуха упала на колени перед Святославом и поцеловала край его плаща. Он растерялся, но помог ей подняться, и Мира улыбнулась: громовержец учился мягкости.

Милонег встретил их у крыльца, опираясь на клюку, с мокрыми от слёз глазами.

— Вы спасли нас, — сказал он, кланяясь Мире. — Не только от голода, но и от смерти. Как мне благодарить?

— Не надо благодарить, — ответила Мира. — Просто живите. Восстанавливайте поля. Когда кударцы снова придут, мы будем ждать их вместе.

Она вошла в терем и сразу упала на лавку. Зоревик запрыгнул к ней на колени и требовательно свистнул. Радмила, появившаяся с чашкой горячего отвара, причитала:

— Ты как есть вся мокрая, грязная, в крови чужой. Где только тебя носило, ведаринка?

— Я сражалась, бабушка. Как все.

— Вот и я говорю: как все. А ты не все. Ты — ведаринка. Ведаринки должны быть чистыми, как утренний снег.

— Тогда утренний снег будет в крови, — усмехнулась Мира, принимая чашку.

Радмила хмыкнула, но спорить не стала.

В тот вечер все собрались у большого костра на площади. Дождь кончился, небо прояснилось, и звёзды выглянули. Горели костры, пахло печёным мясом и мёдом. Ветроградцы, громовержцы, хлебодарцы, зореградцы — все сидели вместе, делились хлебом и историями. Люди говорили о битве, о том, как ведаринка пошла в атаку, как её зверь разил врагов, как она сама сняла боль с раненых.

Но Мира сидела чуть в стороне, слушая их голоса. Рядом с ней, с двух сторон, как два крыла, расположились Святослав и Борислав. Они почти не говорили.

Любава присела у костра на корточки, грея руки над огнём.

— Я думала, что после сегодняшнего станет легче, — сказала она тихо.

— Станет, — ответила Мира. — Но не сразу.

— А ты всегда знаешь, что сказать?

— Нет. Я просто говорю то, что хотела бы услышать сама.

Любава обернулась и взглянула на неё благодарно.

Святослав, сидевший по левую руку от Миры, наклонился к ней.

— Драгомира. Ты сегодня была велика. Я горжусь тобой.

— Я тоже, — вставил Борислав справа. — Но не гордись слишком сильно, а то я начну ревновать.

— К чему? — улыбнулась Мира.

— Ко всему. К славе, к людям, к тому, что ты смотришь на Святослава так, будто он главнее.

— Я смотрю на вас одинаково, — ответила она. — Как на тех, кто идёт со мной.

Помолчали. В костре треснула головешка, и вверх взметнулись искры. Потом Святослав спросил:

— Когда мы выступаем к третьему мужу?

Мира сжала в руке оберег.

— Ещё не знаю. Дороги не просохли, а кударцы не добиты. Но Совет уже шлёт бересту за берестой. И каждый день отсрочки — это день, который я должна буду наверстать.

— Ты боишься третьего? — спросил Борислав, не глядя на неё.

— Я боюсь всего пути. Но по одному мужу я могу бояться только того, что они окажутся хуже вас. А вы задали высокую меру.

Святослав и Борислав переглянулись.

На следующее утро Мира проснулась от того, что Зоревик тихо засвистел у окна. Она оделась, спустилась на крыльцо. Небо было серым, но без дождя, и ветер дул с юга уже сухой, обещающий перемены.

Во дворе уже суетились люди. Кто-то чинил сбрую, кто-то разгружал подводы. Радмила сидела на завалинке и перебирала сушёную мяту.