Книга Мужья ведаринки. Решение княжеств, страница 33 – Евгения Зимина

Борислав стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и не мешал. Мира заметила, как он смотрит на Прокшу: не снисходительно, а ровно, будто они давно знают друг друга. Потом она вышла, и уже на улице сказала:

— Ему нужен новый дубильщик. Он работает за двоих.

— У меня нет лишних рук.

— Тогда дай ему освобождение от городского налога на год. Он твой человек, не враг. Если у него будет больше сил для работы, он сможет давать больше кожи для дружины.

Борислав остановился, посмотрел на неё с нечитаемым выражением.

— Ты только что приехала, а уже учишь меня править?

— Я не учу, я советую. Ты спрашивал — я ответила.

— Я не спрашивал.

— Ты спросил взглядом.

Он не нашёлся с ответом, только покачал головой и пошёл дальше.

Святослав молча усмехнулся.

Дальше были мельницы: три крылатых колеса над рекой, скрип жерновов, пыль, запах свежей муки. Мира постояла, глядя, как дети бегают между мешками, а женщины ссыпают зерно из корзин. Одна старуха, вся в белом, подошла и протянула ей горсть ржаного зерна.

— Хорошее у нас зерно, ведаринка. Засеешь где, в любом месте взойдёт.

Мира приняла зерно, сжала в ладони. Зоревик, сидевший на плече, наклонился и понюхал, но не фыркнул.

Борислав стоял рядом, и Мира видела, как он слегка нахмурился.

— Она тебя не знает, — сказал он. — А уже даёт зерно. Это у нас только своим дают.

— Может быть, она чует, что я надолго здесь не останусь, — ответила Мира. — А зерно как память.

Рынок гудел. Мира прошла между рядами, и люди, узнавая её по Зоревику, почтительно расступались, но не кланялись до земли, а кланялись с достоинством. Борислав то и дело называл кого-то по имени, перебрасывался короткими фразами, снимал шляпу перед стариками. Мира заметила: здесь его любили не как княжича, а как своего, того, кто знает, у кого корова отелилась, а у кого крыша прохудилась.

У кузницы она задержалась дольше. Молодой кузнец, веснушчатый и кудрявый, ковал подкову. Увидев Миру, чуть не уронил клещи, но Борислав подхватил их и вернул:

— Держи, Родим. А то уронишь, всем расскажу, что ведаринка испугала кузнеца.

Родим покраснел, но улыбнулся. Мира взяла одной рукой подкову.

— Хорошая работа, — сказала она. — Гладкая, ровная. В Зореграде таких бы ценили.

Родим поклонился, но Борислав перебил:

— Не сманивай его, ведаринка. Родим — моя гордость.

— Твоя гордость не уедет, пока ты сам не дашь ему коня.

— А я дам. Когда сын у него родится.

— А если дочь?

Борислав на миг задумался, потом улыбнулся:

— Тогда двух коней дам.

Они вышли на открытое пространство за воротами, где ветер был особенно силён. Мира придержала плат, Зоревик прижался к её шее, но Борислав стоял, чуть расставив ноги, и не сдвинулся с места, будто сам был сделан из того же ветра.

Тогда Мира сняла с пояса маленький берестяной туесок, который носила с собой ещё из Зореграда. Развязала тесёмку и достала вышитый пояс — узкий, из плотной тёмно-синей кожи, с серебряными бляшками, на которых были выбиты вихри и соколы.

— Это для тебя, — сказала она, протягивая Бориславу. — Я не сама вышивала, у меня нет такого умения. Но сделали для тебя в дар.

Борислав принял пояс, провёл пальцем по бляшкам. Лицо его на миг сделалось открытым, без привычной улыбки.

— Ты знала, что выйдешь за меня, ещё до того, как согласилась?