Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 30 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

— Кто “мы”? — спросила я.

Вода в фонтане потемнела.

И показала город.

Не настоящий — воспоминание. Зелёные башни под ясным небом. Белые мосты над каналами. Люди на площади. Дети у фонтана. Женщина с корзиной трав. Старик, кормящий птиц. Юноша в зелёном плаще, смеющийся рядом с девочкой в венке из листьев.

Живой Арвенн.

До леса.

До тумана.

До гнили.

Потом небо стало алым.

Над городом прошли драконы.

Я услышала крики.

Северин резко отвернулся.

Но вода не остановилась.

На площади вспыхнул источник. Люди бежали к нему. Кто-то молился. Кто-то пытался закрыть детей собой. Потом из-под земли поднялись корни — не чёрные, как сейчас, а зелёные, светлые, живые. Они обвили башни, мосты, дома, людей.

Не раздавили.

Спрятали.

Город ушёл вниз.

Будто земля закрыла над ним ладонь.

А потом в эту ладонь вонзили чёрный шип.

Вода вспыхнула тьмой.

Я увидела, как зелёные корни чернеют изнутри. Как люди внутри спящего города открывают рты, но не могут кричать. Как источник, пытаясь защитить их, начинает расти. Всё дальше. Всё шире. Захватывая землю, деревни, дороги.

Не чтобы пожрать.

Чтобы найти помощь.

Я отшатнулась.

Северин успел поймать меня за плечо.

— Хватит, — сказал он фонтану.

Вода успокоилась.

Но я уже увидела достаточно.

— Глухолесье не уничтожило королевство, — прошептала я. — Оно пыталось его спасти.

Матвей медленно опустился на ступень.

— Всю жизнь говорили, что Арвенн проклял себя. Что хранители сошли с ума. Что лес сожрал свой народ.

— Нет, — сказала я. — Он законсервировал его. Как организм закрывает рану рубцом.

Северин отпустил моё плечо и отошёл к фреске.

— Ты говоришь о моём доме так, будто это тело на столе.

— Потому что иначе я не смогу его лечить.

Он повернулся.

— Лечить? Ты видела это и всё ещё думаешь, что можешь лечить?

В его голосе сорвалась злость.

Не на меня. На прошлое. На город в воде. На драконов. На себя, потому что выжил.

— Я думаю, что обязана попробовать.

— Почему?

Вопрос ударил неожиданно.

Почему?

Потому что я врач. Потому что мальчик на столе жив. Потому что мёртвый город шепчет из больного семени. Потому что в моём мире я не успела к пациенту, а в этом мире мне дали ещё одну дверь, за которой кто-то ждёт помощи.

Я посмотрела на банку.

— Потому что они попросили.

Северин закрыл глаза.

На несколько секунд он стал не опасным мужчиной из леса, не изгнанным принцем, не человеком с ножом и тайнами. Просто уставшим выжившим, которому слишком долго никто не говорил, что его дом можно не только оплакивать.

— Голос может лгать, — сказал он тише.

— Может. Поэтому проверим.

— Как?

Я взяла банку обеими руками.

Матвей вскочил.

— Госпожа!

— Не открываю. Только смотрю.

— У вас это редко заканчивается “только”, — мрачно заметил Северин.

— Согласна, репутация уже сложилась.

Стекло под пальцами было холодным. Белый корешок внутри коснулся стенки напротив моей ладони.

И снова пришла боль.

Но теперь не резкая, не липкая, не тянущая. Другая. Боль долгой неподвижности. Как у человека, которого слишком долго держали без воздуха и света. Как у конечности, пережатой до онемения.

Я закрыла глаза.

— Тут не только гниль, — сказала я. — Есть живая ткань. Очень слабая. Почти задушенная.

— Это семя заражает всё вокруг, — сказал Северин.

— Потому что больное. Если в ране гной, ты не объявляешь всю ногу злом. Ты вскрываешь, очищаешь, смотришь, что можно сохранить.