Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 4 – Руфия Липа

Неделю злившийся Тимон наблюдал за объектом своих преследований и близнецами. Никаких следов взаимоотношений! Поспелова вела себя в школе так же, как и раньше. Либо ходила одна, либо с Федотовой да Лаврентьевой, от остального коллектива держалась особняком, пряталась в тени, молчала и толком по сторонам не смотрела.

Имир то тусил с такими же звёздами просвещения, как и он сам, то торчал в компании дружного и весёлого 10 «Д», то балагурил среди школьных приятелей вместе с братом. Сэро оказывался на виду везде, сразу и всюду: в толпе верных ребят, насмешливо-обаятельный, перешучиваясь с кокетками, что крутились возле него юлой.

Как пересеклись пути молчаливой одиночки и двоих сливок школьного общества, Степанченко никак сообразить не мог. Сначала решил, что тихая Люба привлекла внимание бабника Сэро, оценившего высоко её хорошенькую внешность.

«Почему они в школе притворяются чужими? Поспелова, по идее, должна козырять знакомством с Сэро, как прыщавый поц – дорогой иномаркой, а не отмораживаться! Может, цыган парится и не хочет разглашать? Нафига он при мне тогда её тискал и на ушко сопел?!.. Всё не вяжется!»

Окончательно поставила Тимофея в тупик недавно случившаяся ситуация. Степанченко вечером шёл по обочине, когда путь перерезал резко остановившийся мотоцикл. С Коробкиным разговор был краткий, но ёмкий. Денис в жёсткой, сдержанной форме попросил Тима держаться от Поспеловой подальше и выразил надежду, что Любино настроение впредь из-за одноклассника портиться не будет. Тимон заверил серьёзно настроенного шатена, что прекрасно всё понял и недоразумений с его стороны более не последует.

«Переходить дорогу Коробкину себе дороже: ему челюсть сломать, руку или ногу ничего не стоит. Не зря «Бешеным» прозвали! Да и под ним половина ребят четвёртой школы, если не больше. С братвой той лучше не ссориться. Но почему он вступился за Поспелову, а не цыгане? Она пожаловалась ему? Почему не Ибрагимовым? Значит, курва встречается с Коробкиным, иначе зачем ему впрягаться? А что же в субботу на тротуаре тогда было? Сэро же дал понять, что Поспелова – его. Наигрался и кинул в лапы дружбану? Тёлками эти двое гавнюков любят меняться. Мля, хрень какая-то!.. Я что-то упускаю. Но что?»

Тимон размышлял, сверля взглядом впереди сидевшую Любу. Ему хотелось засунуть палец под защёлку её лифа, контуры которого проступали через трикотажную водолазку, и сильно сильно натянуть. Лиф бы расстегнулся, Поспелова вскочила бы, покраснела, попросилась на выход, а Степанченко с рядом сидевшим Матвеем Сысоевым от души громко бы поржал. Лучше теперь так не делать – вольное весёлое время злых шуток над ровесницей безвозвратно утекло.

«Раньше вообще не жаловалась, сахарная! Почему сейчас начала? Ежу понятно, что тебя бы рано или поздно какой-нибудь хрен заприметил. Но Ибрагимовы с Коробкиным, мать твою?!»

Женьке Пасечнику после выходки с Розой братва Ибрагимовых хорошо намяла бока, и побитый обиженный пацан через знакомых передал слившему его Тимону, чтобы тот на территории шестой школы свою рожу не показывал.

Тим покосился на соседа и друга Матвея, потом обернулся к позади сидевшему Илье Жванику и задорно подмигнул. Поставить в известность друзей о взаимоотношениях тихони с опасными парнями шатен не спешил. «Коробкин вёл речь только обо мне. Об Илюхе и Моте слова не было. Зачем лишать их возможности поглумиться над Любкой и порадовать меня? Если их набуцкают потом – я не при чём. Сделаю вид, что не в курсе был. Хватит и того, что еле отвертелся от вопросов после стычки в сортире! Чуть авторитет не уронил!.. Виноградова, курица, как поломойка последняя к этому козлу липнет, пока он с Поспеловой гуляет! Хотя плевать на неё – пусть стерва сама разбирается. Проблемы Камиллы не мои трудности. Можно лишь чуток перца подсыпать, чтобы нежная королева снежная Любонька не расслаблялась».